Мы же не чужие
Мама, папа опять звонит, это тебя, Степа вынул телефон из пузырящегося самовара и с осторожностью подал его Милане сквозь пар.
Сидящая напротив за столом Варвара вдруг издала такой звук, будто пыталась прокряхтеть пронзительную трель чайника, и поспешно прикрыла рот обеими ладонями, делая вид, что поперхнулась куском румяного бородинского хлеба. Милана истово повернула в её сторону голову, одарив подругу взглядом, словно у той вместо ушей проросли шишки, та немедленно уставилась в потрескавшийся потолок, изображая глубокую задумчивость о судьбе русской деревни.
Ну-ка сюда, протянула руку Милана, и Степа, облегченно вздохнув, соскользнул с лавки и убежал в дальний угол коридора, где между валенками и веником всегда скрывался от упрёков. Маленький заговорщик!
В комнате стало пусто. Сквозь дрожащие спирали проводка донёсся резкий голос бывшего мужа:
Степа! Чего ты трубку не берёшь? Я ж звонил уже раз пятнадцать! Такое отношение к отцу…
Привет тебе и квашеным огурцам, Гришенька, сказала Милана с такой сахарной интонацией, что Варвара едва не прыснула квасом. Что надо? Сын занят излагай, я передам.
Милана показала подруге отвесный кулак, но та лишь помахала руками, будто отгоняла от себя стайку назойливых комаров.
Я вообще-то с тобой говорить хотел! Григорий поднял голос, будто решил доорать до Красной площади. По какому праву ты меня везде блокируешь? У нас общий ребёнок! Ты обязана быть вечной связью!
Бывший, откинулась на рассохшуюся спинку стула Милана, бывший муж ты, Гриня. Два года уж как, когда ж запомнишь…
Мне новые гардины и диван присмотреть надо, Григорий словно не расслышал ни слова. Ты обязана со мной пройтись! Сам знаешь в стиле у меня полная беда, ты тысячу раз мне говорила. Ты обязана помочь! Иначе я куплю опять невесть что!
Милана задумчиво посмотрела на телефон, будто в нём завёлся хитроумный домовой.
Гриш, у меня работа, дети, дела. Нет у меня времени бегать с тобой за шторами. Бери свою мамулю, Марфу Тимофеевну. Ты же с ней меня всегда сравниваешь на все руки мастер, супы варит, как никто, ковер на глаз определяет.
Мама не разбирается в современных штуках…
Всё? перебила Милана. Я тут не одна, некогда мне.
Варвара зажала рот, словно боялась, что смех выскочит наружу, как черт из табакерки.
В смысле не одна? Кто там с тобой? напрягся Григорий.
Это тебя больше не касается, Гриш, тихо сказала Милана и отключилась.
В кухне повисла густая тишина, в которой слышался только свистящий в коридоре ветер. Потом Варвару окончательно прорвало смех катился по полу, будто шары из старого советского боулинга.
Бритая благодарность, наигранно обиделась Милана. Могла бы хоть глазом моргнуть, что сочувствуешь.
Не могу, вытирала слёзы Варвара. Бери мамулю это невероятно!
Милана фыркнула, но губы всё же дрожали от улыбки.
Два года развода, Вася. А иногда чувство, будто замужем до сих пор. Он звонит, требует, командует никуда от себя не отпустил.
Зато трубку-то поднимаешь, заметила Варвара.
А что делать? Как не достаёт меня, берёт в оборот Степу, развела руками Милана.
Они переглянулись и расхохотались, потому что в русских домах иногда так и выживают смехом сквозь дверные сквозняки.
…Воскресенье наступило, как в дурном фильме Тарковского. Степа уехал к бабушке, и в квартире расползлась зыбкая тишина ни мультиков, ни носков среди пыльных икон, ни мам, что на обед?. Только шорох пыли и липкая маска на щеках.
Милана откинулась на диван с узором дымящейся гречки и едва прикрыла глаза. Блаженство.
Телефон взорвался, как варенье на плите, Милана едва не уронила старый абажур. На экране номер чужой, как письмо Сталину с обратным адресом Деда Мороза. Уже готова была отбросить вызов, но вдруг: школа ли даёт знать или мама зовет плакаться по душам?
Алло?
Наконец-то! Мила, ну где ж ты!
Милана устало закрыла глаза. Конечно, это Григорий. А кто ж ещё?
Это мой новый номер, тараторил бывший. И не вздумай блокировать! Я должен иметь подход к своим людям!
Что тебе? голос Миланы был холоднее московской зимы.
А чем ты там сейчас занимаешься, в кого превратилась? не желал слушать Гриша. Чем занята?
Милана, молча, любовалась свежим ломтом лака на ногтях, где отражались отблески хрущёвской кухни.
Ты должна отвечать! повысил голос Григорий. Ты мать моего сына! Я должен знать: не водишь ли каких-нибудь ухажеров? Мальчика губишь!
Воспитание сына моя вотчина, Милана резко перебила его. Помощники не требуются. Чего хотел?
Купил шторы и диван… неуверенно сообщил Григорий.
С новосельем, ухмыльнулась Милана.
Только теперь понял, обои не подходят. Клеить надо новые. Ты обязана выбрать!
Милана усмехнулась так, будто бы пряничного петушка разгрызала:
Не собираюсь. У меня своих проблем по горло.
Но ты должна! завопил Григорий, заикаясь на медном котле. Мы же не чужие! У нас общий ребёнок!
Это всё, что нас связывает, отчеканила Милана, и каждое её слово казалось пешеходным переходом через реку. Ребёнок, и только.
Она нажала отбой. Маска на лице стянула кожу, маникюр засыхал вместе с настроением.
Милана тёрла виски: будто мало ей было советских страшилок о разводах, когда Григорий плакал и стучал кулаками под их дверью, угрожая переехать в Харьков назло. Дрожь прошла никаких воспоминаний, хватит…
…Прошло два месяца. Милана на звонки с левым номером больше не отвечала вообще. Григорий безуспешно пытался устроить дознание через Степу, но сын быстро освоил незломный ответ: мама занята. Сообщения Милана стирала не читая.
Жизнь постепенно налаживалась.
…Вечер в мае пах сиренью, пылью и дымом костра. Милана несла пышный букет пионов подарок себе за третье свидание с Петром, человеком остроумным, непохожим на Григория, что уже само по себе было чудом.
Мила!
Она резко остановилась. У подъезда, как памятник неизвестному солдату, стоял Григорий.
Чего тебе? кивнула она, сжимая в руках цветы.
Григорий буравил взглядом букет:
Это что?
Цветы, спокойно ответила она.
Не смей заводить романы! шагнул он. Ты обязана думать о сыне, а не о себе! Если бы не развелась, у мальчика была бы семья!
Где папа обманывает маму, так? приподняла бровь Милана. Великолепная же семейка…
Григорий побледнел, словно пил подогретую водку.
Это ж ошибка была…
Которая стоила нам жизни, перебила Милана. Ты изменил. Всё, нет больше нас. Только Стёпа остался.
Но я же…
Перестань таскаться за мной! повысила голос Милана, шагнула в сторону. Ты мне чужой. Не люблю. Никогда не прощу. Не вернусь. Найди себе мёд или шахматы, хоть что! Меня забудь.
Ты не можешь так поступать! схватился за воображаемые края рукавов Григорий, но Милана сделала шаг назад.
Могу. Ещё раз будешь душу вынимать продам жильё, уеду хоть в Днепр, хоть в Киев, хоть в Черновцы. Никто меня не остановит, понял?
Григорий стал бел, как простыни в морозный день. Руки обвисли.
Ты не посмеешь…
Проверим. Смешила ты меня своей липучестью теперь не смешно. Довёл. Довольно.
Милана обошла его и растворилась в подъезде, оставив Григория в кромешном одиночестве.
…Постепенно звонки сошли на нет угрозы утихли, молчание стало плотным, как туман на киевских улицах ранним утром.
Милана сидела на кухне и смотрела в окно, где на подоконнике стояли поникшие пионы. За стеной Степа учил наизусть длинное стихотворение, бормоча как заговорённый. Всё. Наконец-то её перестали теребить. Всё прошло. Теперь у неё снова была жизнь.
Комментарии (0)