А вот Петя сам в ванной плитку клал, с задумчивой тоской произнесла Валентина Григорьевна.
Я едва сдержал вздох на реплику тёщи. Мастер, которому я только что перевёл гривны за работу, с трудом улыбнулся в усы и поспешил ретироваться, пробормотав про гарантию и мол можете звонить, если что.
Я оглядел ванную и невольно похвалил себя за то, что не стал брать инструмент в руки, а нанял специалиста. Плитка уложена безупречно, швы аккуратные, в комнате пахнет не цементной пылью, а чем-то чистым и свежим. Пока мы с Зинаидой торчали у тёщи на даче в Ирпене, мастер не только всё сделал, но и вывез мусор, даже полы помыл. За такие услуги я бы и втридорога дал.
У меня ни малейшего желания выкраивать выходные под такую головную боль, отрезал я наконец. Мне хватает зарплаты, чтобы платить людям за честный труд.
Жена кусала губу и делала вид, что её этот спор не касается. Она никогда не влезала, когда между нами с Валентиной Григорьевной начинался обмен колкостями, предпочитая молчать, и честно говоря, это мне всё больше надоедало. Хотелось бы раз встряхнуть её, спросить: «Чья ты вообще сторона?» Но я молчал знал, куда подобный разговор обычно приводит.
Месяц назад тёща переехала ко мне. Именно ко мне: квартира моя, ещё до брака купленная, тут фактически я хозяин. Но с первого же дня имя бывшего Петра, бывшего мужа Зины, звучит в нашем доме чаще, чем прогноз погоды.
Петя кран починить умел. Петя шкаф собирал без вызова плотника. Петя борщ сам ставил и пельмени лепил. Валентина Григорьевна выпускала все эти замечания регулярно, как часы. В такие моменты я лишь дивился: если уж Петя такой золотой, почему Зина с ним порвала?
Две недели спустя после укладки плитки я проснулся в холодном поту: снился какой-то мрак, сердце колотилось в горле. Будильника я не услышал, времени до планёрки оставалось меньше часа. Вскочил, на ходу застёгивал рубашку, одной рукой делал себе кофе, другой намазывал хлеб маслом: сыр, колбаса, всё летело как попало.
Доброе утро, прозвучал тихий голос тёщи у меня за спиной.
Я даже не обернулся, продолжая жевать завтрак и обжигаться кофе.
А вот Петя всегда сам просыпался, без всяких будильников, сказала она со значением. И Зину на работу возил, и меня, когда надо было к врачу свозить.
У меня рука с чашкой зависла на полпути ко рту. Кофе был горький, но злили меня не обжигающие глотки, а дежурные сравнения, ставшие уже ежедневным ритуалом.
Валентина Григорьевна, я поставил чашку на стол, вы сейчас это серьёзно?
А что такого? тёща захлопала глазами. Просто вспомнила хорошее.
Вы каждое утро о Петре вспомнить умудряетесь, я отодвинул приевшийся бутерброд. Если он был столь идеален, может, стоит ему позвонить и попросить вернуться? Чего вы от меня хотите?
Тёща моментально поджала губы, пытаясь придумать возражение. Я не стал дожидаться только схватил ключи от машины, накинул куртку и захлопнул за собой дверь, едва не вырвав её петли.
Весь день на работе всё валилось из рук. Коллеги косились мол, с чем ты пришёл, почему такой нервный?
Ты чего загнанный? спросил Димка, наш вечный балагур, подтягивая своё кресло поближе. Опять тёща элеватор включила?
Вот именно, буркнул я. Словно конкурс на лучшего “Петра” устроили. Все сравнения с бывшим это уже привычка.
Я кое-как рассказал всё, как на духу: о Валентине Григорьевне, про каждодневные эти рассказы, как Пете всё было по плечу, и про то, что с утра не выдержал и высказал ей всё.
Это ж классика жанра, задумчиво ответил Димка. Обычная манипуляция. Она тебя давит простым сравнением тебе приходится доказывать, что не хуже прошлого зятя. Петя, наверное, по первому требованию прыгал, а ты не спешишь подстраиваться.
Я качнул головой. Проще от этого не стало. Вернуться домой значило встретиться с очередным немым упрёком тёщи, а жена всё отмалчивается.
Вечером открываю дверь пахнет жареной картошкой с грибами. На кухне светло, накрыто, только Зина смотрит исподлобья.
Говори, что случилось, сил нет изображать безмятежность, я сел за стол.
Она пристально посмотрела и сказала:
Ты обидел маму. Утром. Она из комнаты не выходила, к столу не подходила, только чай попила и всё.
Во мне опять что-то закипело.
А ты знаешь, что она повторяет про Петра раз по десять на день? Ты помнишь, сколько раз она намекала, какой он замечательный был?
Мама просто старается… только и попыталась вставить Зина.
Просто сравнивает меня с тем, от кого ты сама ушла, я перебил. Сколько можно? Меня это годами доканывает. Понимаешь?
Зина резко посмотрела, голос стал твёрдым:
Мама права. Петя был мягче. Даже после развода мать ни разу не увидела в нём грубости.
Я замолчал. Слова прозвучали как приговор.
Так зачем ты ушла от Пети, раз такой он идеал? Ах да. Петя ведь изменял тебе, я выдохнул. Такой у вас должен быть идеал?
Не смей так! Зина вскочила, в голосе зазвенели слёзы. Ты не имеешь права так говорить!
Тогда уходите. Обе. Раз уж я и муж не тот, и зять не вышел, чемоданы собирайте и к Петру, хоть сейчас.
Ты не можешь…
Сегодня буду у Димки. А завтра вернусь и хочу увидеть пустую квартиру.
Зина крикнула что-то вслед. Я захлопнул дверь, отсекая и невнятное бормотание тёщи, и обрывки жениных упрёков.
В лифте телефон зазвонил сто раз: Зина, неизвестный, Зина снова, потом Валентина Григорьевна. Я выключил звук.
Димка налил крепкого чаю. Мы оба молчали, я смотрел в пустую стену.
Утром я открываю дверь в квартиру. Тишина. В коридоре нет тапочек тёщи, вещей жены, и даже запаха духов не осталось.
Прошёл на кухню, потом в спальню, заглянул в ванную, где плитка так хорошо лежит. Чисто, пусто, будто тут всю жизнь жил один.
Прислонился к косяку и выдохнул. Всё. Не будет больше Валентины Григорьевны с её вечными сравнениями. Не будет жены, которая не встала рядом. Но и Пети больше нет сравнивать больше не с кем.
Теперь я знаю: нельзя строить своё счастье, если тебе всё время напоминают про чужое чужое идеальное прошлое.
Сообщение появились сначала на .
Комментарии (0)