Дневник Ольги Петровны
С тех пор, как я себя помню, у меня не было мамы в привычном для других детей понимании. Жанна Алексеевна, моя мать, всегда смотрела сквозь меня я была для неё не чем-то живым, а частью мебели. После скандалов с моим отцом она будто совсем утратила самообладание. Помню, как однажды, когда отец ушёл обратно к своей семье, она визжала в телефон:
Ты ушёл, да? Значит, свою эту жену никогда бросать и не думал! Все нервы мне измотал, обманывал, теперь, значит, опять с женой, а меня с ребёнком бросил, подлюка! Да я её из окна вышвырну или на вокзале с бомжами оставлю!
Я тогда заткнула уши, сжалась в комок и тихонько заплакала. Чужая среди своих, нелюбимая дочь. Все эти слова впитывала, как губка как ненужность.
С другой стороны трубки голос отца, Романа Викторовича, был ледяной:
Мне всё равно, что ты с ней сделаешь. Я вообще не уверен, что она моя. Прощай.
Потом как в тумане мама, с ненормальным блеском в глазах, больно толкнула меня на кровать, наспех запихала мои вещи в потрёпанную сумку, сунула внутрь документы, взяла меня за руку, как вещь, и вытащила к машине.
«Вот увидишь, я им всем покажу!» крутилась у неё в голове одна злость; так на таксиста и наорала даже адрес назвала с каким-то вызовом: в Подмосковье, к Нине Ивановне, маме Ромы.
Я молчала, прижималась к сиденью каждое движение вызывало раздражение у мамы. В какой-то момент прошептала:
Мамочка, я в туалет хочу…
За это получила крик, от которого у водителя, мужика лет пятидесяти, руки затряслись видно, хотелось ему меня пожалеть, ведь у самого была внучка такого же возраста, которую сноха баловала.
Потерпи! У бабки сходишь, рявкнула мама и отвернулась к окну.
Полегче, мамаша, проворчал таксист, а то посреди дороги высажу, девочку в органы опеки отвезу.
Да заткнись ты, огрызнулась она, найдётся тут мне защитник! Гляди, и на тебя заяву накатать могу поверят маме, а не таксисту! Моя дочь, как хочу так и воспитываю!
Шофёр стиснул зубы и промолчал, не доводя дело до конфликта. Уже через полтора часа он резко затормозил у ворот.
Выходите, дальше пешком, крикнул и уехал, оставив облако пыли.
Мама схватила меня за руку и быстрой походкой довела до дома. Калитку открыла ногой. Дверь открыла, закричала грубо:
Вот! Забирайте своё бегемотёнка. Ваш сын дал добро, а мне она не нужна! и удалилась.
Нина Ивановна в простом платье стояла на крыльце, смотрела на нас, как будто не верила. Я вцепилась в маму, рыдая:
Мамочка! Не уходи!
Отстань, иди к бабке, теперь с ней живи! скидывала меня с себя, не стесняясь соседей, выглянувших на шум.
Нина Ивановна догнала меня, тяжело дыша, прижала к груди.
Не бойся, ягодка! Пойдём ко мне, напеку тебе оладушек, сметанкой угостим, гладила меня по голове скрученными старыми пальцами.
Смотрела она вслед Жанне, пока та не села в попутку и исчезла. Больше о той женщине мы не слышали ни слова.
Меня бабушка приняла всем сердцем, как родную кровиночку считала подарком судьбы. Даже если были сомнения в душе, мысли не допускала. Я ведь так похожа на папу в детстве! Но отец приезжал крайне редко, только за пенсией, для него я как тень была.
Бабушка растила меня в тепле и заботе: водила в школу, потом в первый класс, осенью помогала мне читать, вязала шарфики. Казалось, время летит молнией. Одиннадцатый класс, скоро выпускной. Я выросла высокая, тёмноволосая, с мечтами хотела стать врачом, но пока судьба сулила только медколледж.
Иногда, сидя вечером на крыльце напротив заката, я обнимала бабушку:
Жаль, что папа не хочет видеть во мне дочь.
А она гладит меня по волосам, смахивает слезу морщинистой ладошкой что сказать? Рома свою роль в моей жизни играть отказался, сыном у него теперь был Вадим а во мне он души не чаял, меня невзлюбил, презирал. Приезжал и обзывал оборванкой, чтобы унизить.
Однажды бабушка не сдержалась:
Сам ты оборванец! Только и ездишь ко мне на пенсию, денег клянчишь! Сам работаешь, жена тоже а с меня последние копейки тянешь. Уходи, Роман! И не приезжай больше!
Ну мам, видишь как! Вот и умирай тут даже хоронить не приеду! с визгом и злостью утащил Вадима и больше не появлялся.
А бабушка повторяла: «Бог ему судья, Олечка. Пойдём лучше чайку попьём, завтра ты у меня аттестат получаешь!»
Время уносило нас вперёд. Лето огород, клубника и яблоки, перцы, помидоры. Осенью решили еду учиться в город. Сосед Витька, добрейший мужик, помог нам с баулами до общежития.
Возле него бабушка обняла меня крепко:
Учись, родная. Надейся только на себя, я уже старая и болею, к сожалению.
Я крепилась.
Перестань, бабулечка! Ты у меня самая сильная, пожилая, но не старая совсем!
Она улыбнулась, потом, уже без меня, попросила Виктора заехать в нотариальную контору. Вернулась домой с лёгкой душой. Я приезжала почти каждые выходные: борщ, травы, наш старый чайник на углях в саду.
Потом я влюбилась. Мой Саша тоже студент, тоже мечтал поступить в вуз, тоже из обычной семьи. Бабушка радовалась за нас, была на свадьбе единственным родным человеком с моей стороны. Скромное застолье кафе, скатерти из хлопка, домашний компот и заливное.
Бабушка, ты для меня всё: и мама, и папа, и лучший друг, там я впервые сказала ей это вслух.
Всё сложилось счастливо: квартира ближе к центру Москвы, скромная, уютная. Ожидали первого ребёнка, не знали ни страха, ни одиночества. Только были вместе и были счастливы.
Бабушка вскоре сильно заболела. Саша и я уходили за ней по очереди ездили из города домой, неделю работали и учились, неделю заботились.
Как-то раз она крепко взяла меня за руку, посмотрела в глаза:
Оля, когда меня не станет, Роман с женой захотят дом забрать. Но всё сделано дарственная оформлена официально. Дом теперь твой по праву, записано у нотариуса. Не дай себя в обиду! Ты мне сына заменила и внучкой, и дочерью стала. Этот дом твой.
Я не смогла ничего сказать, только плакала.
Бабушка жила ещё полтора года, потом однажды ночью тихо ушла. Без боли, как засыпают уставшие люди.
Сорок дней прошло. Приехал отец с женой и Вадимом. Грубый, с каким-то уголовным выражением лица.
Освободи дом, просто сказал. Мать умерла тебе тут не жить.
Я растерялась. На меня жена, незнакомая, на дом брат, уже прикидывающий, какую машину купить с продажи.
В этот момент входит Саша, с сумкой продуктов:
Это кто? орёт отец. Любовника привела?
Я её муж. А вы кто?
Вон отсюда, оба!
На каком основании? У Оли официальная дарственная, вам показать?
Какую дарственную? бледнеет Роман.
Жена его заводится:
В суд! Она твою мать чем-то охмурила!
Брат сквозь зубы:
Мы тебе устроим, оборванка. Я тут жить хочу, а ты уедешь отсюда.
Они ушли. В доме ком, пустота, в душе боль. Я села на пол, закрыла лицо ладонями, слёзы лились сами.
Почему им всегда мало? Почему нельзя оставить мне хоть что-то, хоть бабушкин угол?
Саша твердо сказал:
Завтра же продаём дом. И память сбережём, и нервы. Бабушка всегда хотела, чтобы у тебя была своя квартира в городе, она ради этого и старалась.
Продали быстро. Большой кирпичный дом, сад, вековые яблони хорошие люди купили, даже не торговались. Мы с Сашей купили квартиру ближе к Москве, уютную. Вскоре ждали рождения малыша долгожданного, любимого.
Вечерами перед сном я мысленно говорю: «Спасибо, бабушка. Ты подарила мне свою жизнь и дом. Ты навсегда в моём сердце».
Сообщение появились сначала на .
Комментарии (0)