Нерождающая старуха уже не старуха, а лишь полупрозрачный силуэт. Так шепчет свекровь, произнёсла Аграфена, едва скрывая горькую улыбку.
Не слушай её, внезапно и громко наклонилась к ней полуглухая соседка Валентина, ибо Бог сам знает, что творит. Тебе ещё рано пытаться родить, он всё предвидит.
Как же, Валентина как он видит? Пять лет мы живём, а я всё желаю ребёнка, слёзы стекали по щёкам Аграфены.
Её голос обычно был тихим, боль хранилась в сердце, но сейчас она вернулась в родную деревню, чтоб навестить могилу матери, и присела к своей полуглухой подруге, чтобы поговорить.
Понятно, сквозь полумрак произнесла Валентина, но не мы ищем детей, а они находят нас. Терпи, девочка.
Собаки завывали в переулке, воробьи щебетали над полем, но привычного шума деревни уже не было. Заимка, посёлок в Ивановской области, почти умер, крошечные избушки клонятся к реке, будто отдают ей последний поклон.
Аграфена бросилась домой, к мужу в Ильинское, туда, где нужно было выйти из Заимки до рассвета. Всю жизнь её терзал страх ночного леса и безлунного поля, детский ужас, который не утихал.
Шесть лет назад она осталась одна: отец погиб в войне, мать умерла рано, и она стала дояркой в местном колхозе. Когда в июне того же года встретила будущего мужа, ей исполнилось семнадцать, и первый раз она трудилась на ферме, бегая к ней с радостью, хотя руки болели от тяжёлой дойки.
Однажды утром её застал косой дождь. Небо заплыло тучами, грохотало, всё вокруг казалось наклонённым в одну сторону. Аграфена увилась под навесом у края деревни, села на деревянные доски, раскинула чёрные косы, выжимая из них дождевую влагу. И сквозь струи она разглядела бегущего к ней парня в клетчатой рубашке, штаны закатанные выше колен.
Вот подарок! воскликнул он, я Николай, а ты кто?
Аграфена испугалась, сердце затрепетало в темноте. Она отшатнулась к краю доски.
Ты молнией оглушена? подшутил он, или молчала от рождения?
Не молчу, произнесла она, меня зовут Аграфена.
Замёрзла? Не согреться? продолжал он, держась на расстоянии, а я из МТСа.
Он шутил ещё долго, а потом стал приставать, и её блузка прилипла к телу. Аграфена бросилась в дождь, бегала, оглядываясь, пока лес, нависший над головой, не стал ещё более мрачным.
Позже к ним пришёл Николай Никифоров, подменный скотник. Аграфена взглянула на него с обидой, но он начал ухаживать, ходил за ней серьёзно, будто первая встреча оставила след.
В замужестве Аграфена вложила радость, хотя предчувствовала, что в семье её ждут трудности. Свекровь оказалась строгой, часто бросала на неё часть забот, но следила за делами зорко.
Укоры свекрови смущали, но правда в том, что Аграфена пришла без приданого, как сирота. Со временем свекровь успокоилась, увидев её сноровку, и перестала делать замечания. Прошёл год, потом второй, но ребёнок не появился.
Ты, девочка, какая же ты плохая, крикнула Валентина, нерождающая баба, уже не баба, а полубаба! Где наши внуки?
Аграфена заплакала в плечо Николая, он упрекал мать, а та лишь злилась сильнее. Свекр лишь поглядывал на неё, когда она ставила перед ним миску.
Но Аграфена не теряла надежды. Она сама ходила к фельдшеру, тайком бегала в соседнее село к батюшке, варила отвары от бездетности, как советовали кумушки.
Жизнь шла своим чередом. Дом Никифоровых был не самым бедным, хоть послевоенные годы были тяжкими. Однажды утром Николай принес полмешка сырого зерна.
Ох, Коленька, ох, не надо взвизгнула мать, как же нам донести!
Все тянут, а я один, успокойся, мать ответил Николай.
Аграфена уговаривала его не ввязываться в такие дела, но он всё равно тащил с полей любые отходы.
Ночами она спала плохо, сидя в кровати без света, поджидала мужа. Однажды, собрав юбку, кофту, фуфайку, нашла под кроватью резиновые сапоги и брезентовый плащ, вышла на порог. Ноябрьский ветер ударил в распахнутые двери, крупные капли обожгли лицо.
Куда он делся в эту дождливую пору? Ноги сами понесли её к краю села. Окна гасли, даже собаки спрятались. Щенок Фенька, которого она нежно любила, не последовал за ней.
Аграфена шла, высматривая мужа, но остановилась у старого овина на краю села. Дальше только поле и лес, которых она всегда боялась. Она решила подождать, а потом вернуться.
Дождь бил по холодной земле, то гудел ветром, то звучал ровно. Внезапно сквозь шум она услышала лёгкий женский смех, исходивший со стороны овина. Уверенно она узнала голос Николая, но потом охладела он был не один.
Голоса перемешались, и она услышала голос Кати, девушки из соседней деревни, с которой работала на колхозе.
Катя была когдато смелой, весёлой, мечтала уехать в город, найти богатого лысого мужчину. Но в последнее время её настроение потускнело, её назвали завистливой женой.
Аграфена, уверенная в её городской мечте, не подозревала, что завистник её собственный Николай.
Мимо домов по канавам сыпались пенные потоки дождя, а Аграфена, поражённая догадкой, стояла у овина. Когда резкий смех Кати прервал тишину, она бросилась домой, споткнувшись о солому, её юбка зацепилась за оборванный плащ.
Дома она вскочила в баню, стала отстирывать грязь, громко разговаривая с щенком Фенькой: «Отстираем эту грязь, Фенечка».
Всё, что у неё было в доме, любовь к мужу и к себе. Но эта любовь таяла в шуме дождя, в бездонной женской надежде. Когда Николай заглянул к ней в баню, она ничего не сказала, решив ждать утра.
Рано утром к дому пришли два милиционера и председатель колхоза. Мать рыдала, хваталась за рукав пиджака председателя, отец молча провожал сына, бросая взгляды на незваных гостей. Аграфена собирала мужа, поднимала со стола свекровь.
Четырнадцать человек вывезли из села в правление, их посадили в кузов грузовика и увезли в город на суд.
Аграфена обернулась: под берёзами стояла Катя.
Арест потряс деревню, но о нём говорили шёпотом, закрываясь в избах. Свекровь упала в своё горе, свекр ослабел, и несколько дней Аграфена не спала.
Она не решила, будет ли с Николаем, осталась между женой и бросенкой. Сейчас жалость и страх за мужа перевешивали обиду и ревность. Развод обсуждать было невозможно, ведь арестанту не приветствовали в других колхозах.
Через несколько дней Аграфена, уставшая, возвращалась с фермы, несла молоко, когда открыв дверь увидела Катю, сидящую за столом, руки сложив под большим животом. Перед ней сидели свекр со свекровью.
Здравствуйте, пропела Катя.
И вам здоровья, ответила Аграфена.
Свекровь обратилась к ней нежно: Машенька, а ведь Катя ездит в город, навещает Ольгу и Нину, их отца и Ваську, мужа Ольги.
Аграфена положила ведро молока на печь, мыла руки, слушала.
Суд был, наш Коленька получил десять лет, произнесла мать, протянув платок, они сказали, что это государственные преступники, всем по десятке.
Господи! выдохнула Аграфена.
Свекровь плакала, а Катя, уверенно, говорила: Судили их разом, и теперь я скажу: Колька хотел жениться на мне, а с тобой разводиться хотел, но не успел. И ребёнка у меня будет, но я не собираюсь растить его одна. Папа не пустит меня обратно в деревню, а я думала, что всё будет иначе. Поэтому я приехала к вам, чтобы нянчить вашего внука.
Аграфена слушала, молча сидя на скамье у печи, руки на юбке из военной ткани.
Свекровь первой не выдержала: Наш дом, решаем мы, внук будет, а Коля Что с Колей? спросила, всхлипнув, пусть Катя остаётся, пусть ребёнок растёт.
Я не против, ответила Аграфена, вставая и отцеживая молоко.
Катя со свекром ушли за вещами, свекровь начала планировать, где ребёнку спать.
Спать где? На сносе, ведь скоро родит, а ребенку нужен уголок, вздыхала она.
Аграфена расстелила в комнате охапку соломы, сверху положила домотканую ткань, получилась её постель, почти как у Феньки в конуре.
Дни становились короче, холоднее. Свекровь больничила всю зиму, Катя в последние дни была в переутомленном виде, ходила в перепадах. Хозяйство легло на плечи Аграфены, от него не уйти.
Катя с свекровью подружились, даже иногда заступалась за неё, когда та была слишком строга.
Аграфена сидела на ферме, глядя в маленькое окошко на белый лес за рекой, вспоминая родную деревню, где ветры свистели в избах, а десять километров до работы в морозе казались бесконечными.
Она часто думала о матери: «Что бы ты сказала, видя, в каком позоре живёт твоя дочь? Две жёны у одного мужа, а кто главная?».
Зимние дни текли в унынии, лишь ребёнок, рожденный в январе, приносил немного радости.
В самый лютый мороз свекр привёз из роддома маленького мальчика назвали его Егорка.
Аграфена пыталась не смотреть на ребёнка, душа болела, что это не её дитя, хотя молилась и лечилась.
Но материнские чувства привязали её к малышу: Всё ради Коленьки, скажи, Маш, напоминала свекровь.
Да, похож соглашалась Аграфена.
Сын большей частью был с Катей, но Аграфена замечала, что мальчик интересуется ею меньше, чем своей будущей судьбой.
И что теперь? Гнить в этом колхозе? Я хотела учиться в раёне, стать лаборанткой, а Коля уже десять лет не вернётся, вздыхала она.
На ферме начались перемены: срубили четыре двухквартирных дома, заселили новые семьи, пришли подменные доярки, болтливые и трудолюбивые. Выходные стали редкостью.
Одна из новых знакомых, Вера, спросила:
Ты чего?
Аграфена рассказала ей о своей семье, о том, как под одной крышей живут жена и любовница.
Уходи, советовала Вера.
Да что ты, Вер, отмахивалась Аграфена, некому мне уходить, а как они без меня?
Егорка рос, ползая, хватал её кудри, целовал щёки, смехом озаряя комнату. Щенок Фенька с ним устраивал весёлые драки.
Аграфена полюбила мальчика, а Катя, хотя и строгая, способствовала этому.
На Первомай Аграфена замесила тесто, насыпала в чугунок четыре совка муки, начала готовить пироги.
Катя собиралась на гулянку к соседям, надела белые бусы и ушла. Свекровь села рядом, держа Егорку на руках.
Маш, я хочу сказать тебе начала она, ты как мать ребёнка, а не как Катя. Катя боится признаться, но я скажу: она хочет уехать в город, учиться и работать, а нам с дедом не хватает нянек.
Аграфена слушала, тесто замешивала почти автоматически, думая о сказанном.
Что будем делать? спросила Вера, глядя на неё с сочувствием.
Может, к лучшему, пробормотала Аграфена, свои дети Бог не дал, но ребёнок будет. Коля вернётся, выберет того, кто его вырастит.
Свекровь, всхлипнув, говорила о будущем внука, о том, как они будут растить его в доме.
Аграфена отправилась на вечернюю дойку, но настроение её было пустым, даже пироги не хотелось печь.
Пироги получились, Аграфена выложила их в чугунок, накрыла полотенцем. Катя вернулась, сияя, схватила кусок и с удовольствием съела.
Аграфена управлялась с хозяйством, иногда останавливаясь, глядя в пустоту, а Фенька крутилась вокруг, не понимая, что происходит.
За окном сумрачно, дождик шуршал по крыше. Аграфена подумала: дождь не сможет её остановить, темный лес тоже.
«Нет, мама, я больше не буду терпеть, права ты, любви нет, надежды тоже», мысленно говорила она.
Тихо, почти незаметно, она схватила в сумку холщовую сумку, надела резиновые сапоги, пальто, вышла из дома.
Она пошла по влажной дороге, к лесу,И, отойдя в тёмный лес, она увидела, как дорогу домой освещает мягкое сияние её собственного желания, и, приняв эту странную благодать, шагнула вперёд, навсегда оставив позади шёпот прошлых тревог.
Сообщение появились сначала на .
Комментарии (0)