Максим, сколько можно? мать, Елена, раздражённо постучала костяшками пальцев по столу. Гулкий звук отразился от голых стен маленькой арендованной кухни. Я же просила не поднимать эту тему.
Но мам
Никаких «но»! она резко встала, чуть не уронив чашку с недопитым кофе. У меня свои проблемы по горло. Ты думаешь, легко начать жизнь с нуля? Найти работу? Платить за квартиру?
Максим сжался в комок, глядя на недоеденную яичницу с безвкусными цветочками, купленными на распродаже. Желток растекся по тарелке, словно осеннее солнце за окном тусклое и безжизненное. Снаружи моросил мелкий дождь, делая унылый район ещё более мрачным: серые девятиэтажки растворялись в туманной дымке, а редкие прохожие, спешившие по делам, выглядели призраками.
Просто в новой школе
Что в новой школе? перебила мать, поправляя причёску перед небольшим зеркалом, висевшим на холодильнике. Опять не можешь общаться? Вечно в своей стеснительности! Будь смелее, и всё наладится.
Она схватила потёртую кожаную сумку, мгновенно взглянув в зеркало прихожей. Сумка была настолько узка, что в неё не вписалось бы двоих ещё одно неудобство их нового жилья, к которому Максим никак не привык.
Мне пора на работу. И вечером не жди встречаюсь с Иваном.
Дверь захлопнулась, оставив Максима наедине с остывшим завтраком и ощущением собственной ничтожности. В пустой квартире воцарилась глушь, лишь шум машин с улицы и гдето сверху надрывный лай собаки нарушали тишину. Он медленно поднялся, механически помыл посуду, собрал рюкзак. Идти в школу не хотелось. Совсем.
Новая школа типичное трёхэтажное кирпичное здание, построенное в семидесятых, оказалось точной копией старой, не только снаружи: те же насмешливые взгляды, перешёптывания за спиной, подножки в узких коридорах, где пахло столовской едой и грязными тряпками. Здесь всё было ещё хуже никто его не знал, никто не хотел узнать. Он стал лишь мишенью, развлечением для скучающих одноклассников.
«Эй, тихоня!», «Что, маменькин сынок?», «Давай, расскажи, как папа тебя бросил!» эти крики сопровождали его весь день, отражаясь от стен, окрашенных бледнозелёной краской, впитываясь в потёртый линолеум. На последней перемене ему не повезло.
У туалета на первом этаже, в тёмном углу коридора, где постоянно не горела лампа, его окружили трое старшеклассников. Один из них, рыжий верзила по прозвищу ЕвгенийТомат, с красным лицом и веснушками, ухмыльнулся:
Ну что, новенький, денежку гони.
У меня нет, пробормотал Максим, пытаясь пройти мимо. От стены дул холод, а в воздухе стоял запах хлорки.
Как нет? один из остальных схватил его за воротник потёртой джинсовой куртки, а Евгений быстро ощупал карманы. А это что?
Он вытащил из кармана мятую купюру деньги на продукты, которые Максим должен был купить после школы.
Последние, выдавил Максим, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.
Теперь мои, рассмеялся Евгений и толкнул его к стене. Максим ударился спиной, а затем в живот. Он согнулся пополам, вдыхая пыльный и сырой воздух. Второй удар прошёл почти незамеченным, глаза помутнели.
На урок он не пошёл. Глядя в мутное зеркало школьного туалета, где постоянно капала вода, Максим принял решение. Хватит. Больше он этого не выдержит.
Подъём на крышу занял минуту. Старая железная дверь оказалась незапертой и легко поддалась. Ветер развевал волосы, внизу шумел город: машины гудели, собаки лаяли, дети кричали на площадке. Максим подошёл к краю. Холодный бетонный парапет оказался шершавым под ладонями.
Стой! крик заставил его вздрогнуть.
Сторож сухой старик в обвисшем сером свитере оказался быстрее, чем ожидалось. Он схватил Максима за куртку и оттянул от края, несмотря на морщинистые, но сильные руки.
Потом зазвучали крики. Директор грузная женщина в строгом костюме нервно теребила жемчужную нитку на шее. Школьный психолог молодая девушка с добрыми глазами говорила об обязательной терапии и работе с травмой. Мать, прибежавшая с работы, была растрёпанной и злой, с расплаканными глазами. Её слова эхом звучали в ушах:
Ты с ума сошёл? Решил меня опозорить? У меня и так хватает проблем!
«Выходка» Максима была замята проблемы никому не нужны. На следующий день он еле заставил себя идти в школу. Серое здание нависало, будто приговор. К привычным насмешкам добавились новые: «псих», «самоубийца», «придурок». Они летели за ним по коридорам, отскакивали от стен, множились эхом.
Но Максим нашёл способ завершить начатое, и теперь ему никто не помешает.
Сидя за партой, он услышал тихий голос:
Можно я сяду здесь?
Перед ним оказался высокий худой парень с необычайно светлыми глазами. Выцветшие джинсы, толстовка, потёртые кеды ничто особенного.
Места свободные есть, пробормотал Максим, указывая на пустые столы.
Да, но мне нравится это.
Максим пожал плечами.
Я Слава, парень протянул руку, ладонь была тёплой и сухой.
Максим.
Для Максима Слава стал первым настоящим другом.
Знаешь, в чём твоя проблема? сказал Слава, когда они сидели на школьном дворе. Осеннее солнце пробивалось сквозь ветви старых деревьев, рисуя на земле причудливые узоры. Ты позволяешь другим решать, кто ты.
В смысле?
Они называют тебя слабаком ты поверил. Говорят, ты никто ты согласился. А попробуй сам решить, кто ты.
Максим ковырял носком кроссовка влажную после дождя землю:
И кто же я?
Видишь, лукаво улыбнулся Слава. Его светлые глаза блестели, как серебряные нити в лучах солнца. Не скажу, решай сам. Кстати, пойдем, я нашёл коечто.
«Коечто» оказалось небольшим спортзалом в полуподвальном помещении жилого дома рядом со школой. Выцветшая вывеска гласила: «Секция бокса».
Я не смогу начал Максим, глядя на тренирующихся парней.
А попробуй, перебил его Слава.
И Максим попробовал. Сначала было тяжело мышцы болели, тело не слушалось. Пот заливал глаза, а тренер коренастый мужчина с седыми висками и шрамом над бровью казался настоящим тираном. Но над ним больше никто не смеялся. Постепенно менялось не только тело, но и сам он.
Слава тоже ходил в спортзал, но сам не тренировался, просто сидел на старой скамейке у стены, наблюдая за Максимом.
Главное не сила удара, говорил он, когда они шли по вечерним улицам, где в лужах отражались фонари. Главное уверенность в себе, в своём праве быть собой.
Однажды, когда ЕвгенийТомат снова попытался задеть его в коридоре, Максим просто посмотрел ему в глаза, спокойно и уверенно. Верзила отступил, бормоча чтото себе под нос.
Видишь? улыбнулся Слава. Ты изменился.
В тот вечер Максим впервые за долгое время решился на серьёзный разговор с матерью. Она сидела на кухне, усталая после смены, с чашкой остывшего чая в руках.
Мам, нужно поговорить.
Опять начинаешь? она вздохнула.
Да, начинаю. Потому что я твой сын, я существую, а мои проблемы не просто капризы.
Чтото в его голосе заставило её остановиться и посмотреть на сына.
Ты изменился прошептала она, словно впервые действительно увидела Максима.
Да. И я хочу, чтобы мы снова стали семьёй.
Они говорили до поздней ночи, впервые понастоящему слыша друг друга. Мать плакала, размывая тушью щеки, рассказывала о своих страхах и о том, как тяжело ей даётся новая жизнь. Максим говорил о своём одиночестве, о травле в школе, о том мрачном отчаянии, которое привело его к крыше. Гдето в процессе они заварили чай, нашли пачку печенья, и на кухне, обычно такой холодной и чужой, вдруг стало теплее.
На следующий день Слава не пришёл в школу. Его место осталось пустым, и никто этого не заметил. Максима интересовал каждый угол, но одноклассники и учителя отвечали лишь растерянным взглядом. В спортзале, куда он пришёл вечером, тоже не было ни следа высокого парня со светлыми глазами.
Разбирая рюкзак в своей маленькой комнате, где уже висели первые постеры, а на столе лежала фотография с тренировки, Максим нашёл сложенный листок. В записке было два слова: «Ты справишься». Он долго смотрел на них, а затем улыбнулся.
Так он понял, что истинная сила не в кулаке, а в уме и сердце. Как говаривал Пушкин: «Трудно в пути, но дорогу держит воля». И теперь Максим знал: если верить в себя, любые преграды можно преодолеть.
Комментарии (0)