Смотри, девчонка, если в подол бросишь, то сразу за порог поймаешь так наставляла бабушка Агафье, подмигивая. «Нам ещё позора не хватало», бормотала она, пока Агафья, как и полагалось, ждала чегото большего от старой.
С детства слышала девчонка, что мать её «нагуляла» её до такой степени. Бабушка, не стесняясь ни в словах, ни в выражениях, часто говорила: «Пять лет с Митькой жили, детей не было, а потомто съехали на курорт, принесли оттуда». Никакие доводы о том, что мать ездила за три года до рождения Агафьи и была в компании своей сестры Наденьки, лишь усиливали бабкины убеждения: «Агафья нагулянная».
Отец, будто волк, смотрел на мать, а ей оставалось лишь слушать, как каждый день ей твердят, что «супруга воспитывает суразёнку». Так жили они вместе с бабушкой в большом доме, где отец, будучи младшим сыном, обязан был позаботиться о родителях. Мать нелюбила невестку, бросала её в ноги сына и говорила: «Смотри, как она ходит, сидит всё меня раздражает, ей ты не подойдёшь». Сын же упёрся в любовь к жене, и всё шло дальше.
Внучка от нелюбимой невестки тоже была чужой, хоть и росла рядом, а вот дочкавнучка умница, красавица, сердцу милая, но ей мешала «супругабайстрючка», холодная, как волчонок, шипящая ядом.
Родненькая внучка прибежала, кристально улыбалась, а бабушка лишь исподлобья смотрела, как будто в ней была чужая кровь. Не знала, куда её посадить, чем накормить.
Любушка, возьми огурчиков, позвала бабушка.
Не хочу, горькие, возразила Агафья.
Да, горькие, согласилась бабушка, но ты же лодырь, поливала их плохо. Марья, Марья, накорми ребёнка, голодное дитя.
Потом бабушка принесла сливочки и булки.
Булки твёрдые, капризно сказала девчонка.
И твёрдые, и горькие, ответила Марья. Бабушка, глядя на свою родную внучку, качала головой: «Дом для Любушки будет, а ты не будешь без крова». И всё так и осталось.
Агафья решила съездить в город в Москву, чтобы поступать в институт. Бабушка оставила ей напутствие: «Учись живо, интересно и задорно». В городе ей нравились красивые девушки в платьях, парниджентльмены, а мать лишь хотела показать ей всю красоту, но бабушка с отцом не пустили её, будто злая змея держала её в плену. Агафья всё-таки приехала.
В общежитии подружилась с коменданткой Анной Андреевной. У неё давно жил сын на Севере, у него две внучки. Анна часто говорила, что мать Агафьи должна прийти на родительское собрание, мол, «год девчонка прошла, а родителей нет, так вытащим её в город». Отец побурчал, бабушка подзадорила: «Видно, девчонка к парням крутится, а не учится». Мать боялась, что начнут ругать, но учителя хвалили дочь, и мать неожиданно просияла.
Агафья представила свою мать Анне Андреевне, и женщины сразу стали дружить.
Не стесняйтесь, Марья Васильевна, Маша всю ночь они обсуждали жизнь за чашкой чая, и Маша рассказала всё.
Эх, Анечка, всю жизнь в прислугах жила, а дети у меня не было, отцу с матерью не больно нужна была ребёнок, да и без детей тоже. Семь роток окромя меня. Я училась на пятёрки, хотела в городе жить, в библиотеку ходить, но судьба, наверное, такова говорила она.
Спасибо дочке, помогла увидеть город, столько лет за пределами района не бывала отвечала Анна.
Неужто и Агафье такое счастье предначерчено? спросила Марья.
Да, будет хорошо, если останется в городе, махнула мать рукой. И пусть найдёт хорошего мужа.
А ты кем работаешь, Маша? спросила Анна.
Я бухгалтер, уже несколько лет в электроэнергетике, ответила Марья, смеясь.
Переезжай, просто сказала Анна.
И, Анна, скажи, мне бы Агафью выучить пробормотала она, и женщины снова перешептывались.
Вечером Марья вернулась домой, где её мужволк опять ругался, два раза ткнул в глаз и в нос. По привычке она замазала синяки и пошла на работу, будто мысли её были в другом месте.
В следующем месяце снова пришла к собранию к Агафье.
Девчонка не учится, видно, зашалалась, всё к мужикам тянет, а не к учебе, молвил Митька, её муж, «принесёт в подол». И Машка тоже, видно, нашла когото. Я её всё выставляю, а она молчит, и всё
В тот раз Митька избил Марью сильно, так, что старушка сама испугалась, но не за себя, а за мужа. Она бросилась к участковому с тремя колбасками, кровью и куском сала, пытаясь успокоить ситуацию. Митька вёл себя, как будто вьюнётся вокруг жены.
Марья выкарабкалась, посмотрела на двор, полный скотины, на дом, который ей не принадлежал, хотя она жила там четверть века. Спросив, что будет с Митькой, она собрала скромные пожитки, написала заявление и, без отработки, ушла. Все были в шоке, но её всёравно отпустили.
Агафья подпрыгнула к небу.
Мамочка, ты здесь? крикнула она.
Я, дитя, сил нет, но показала тебе своё тело, весь в синяках, ответила Марья.
Ой, мамочка, заплакала девчонка.
Всё будет, не бойся, Анна поможет, успокоила её Марья.
Мама, не вернёшься? спросила Агафья.
Нет! сжала губы Марья, ради тебя, чтобы ты жила лучше.
Марья нашла работу на фабрике, снова стала бухгалтером, получила комнату в общежитии, и её жизнь начала светлеть. Вечерами она гуляет с Агафьей. К ним приехал ктото из деревни, и Митька, увидев их, сердито сказал:
Марья, я за тобой!
Никуда я с тобой не пойду, отвечала она, хватит терпеть.
Митька скрипел зубами, шипел, но Марья уже не боялась. Она говорила:
Не дури, Машка, ошиблась, а я прощу.
Уходи, Мить, иначе вызову милицию, грозила она.
На мужа, да на милицию? удивлялся Митька.
Мы развелись месяц назад, ответила Марья.
Как? спросил он.
Письмо не получил? спросил он растерянно.
Ну, извини, Митя, сказал он.
Я тебя люблю, шепнул он.
Ты как волк, влюбившийся в овцу, отозвалась Марья, я сама виновата, уходи
Не вернёшься? спросил он.
Нет, коротко ответила она, пожалеешь.
Уйди, настаивал Митька.
Я уйду, но ты больше не думай вернуться, заверила её Марья. И он заплакал.
Вернись, мама? просила она. Мать уже не справляется, хватит…
Нет, качала головой Марья, не вернусь к вам.
Как так? спросил Митька.
Ты с матерью всю кровь мне выпил, я выросла сиротой, почему ты позволил маме издеваться? сказала она.
Прости, Марья, всё будет иначе, вернись умолял он.
Нет, Митя, уезжай, хоть в старости поживу как человек, ответила Марья.
Митька, как грозовая туча, пришёл домой, накричал на мать, пошёл в магазин, купил водки и выпил.
Мама, маааать плакал он.
Что, Митюшка? спрашивала мать.
Письмо приходило со штампом на моё имя? бормотал он, глядя в пол.
Неделю Митька пил, а потом привёз домой Катерину Ялымкину, гулял с ней, мать знала, но покрывала Новая сноха быстро всё расставила, и это уже не была тихая Маша.
Бабушка боялась, что она покажет нос. Потом появилась Любонька, внучкакрасавица, но её обманул нечестивый человек, который хотел её прижать к себе. Так и случилось, что Маша стала «змеёй подколодной», и всё изза неё беды. Катька, новая сноха, ходила, всем командовала, а Митька под неё прогнулся.
Все говорили, что Маша живёт в городе, а её «суразка» уже не скрывается. Девка вышла замуж, но Любонька осталась без счастья, оставив мальчика Наде, поехала в город искать судьбу.
Всё это звучало как старый анекдот, но в нём сквозила ирония: бабушка, внучка, мать и её новые «вертихвостки» все в одном большом семейном калейдоскопе, где каждый пытается найти место под солнцем, а иногда даже в бане старухи можно было бы «пропарить» недовольных.
В конце концов, Агафья, Марья, Анна Андреевна и все остальные остались в своих домах, где рубли в карманах считались, а смех над жизнью звучал громче любого горького огурца.
Комментарии (0)