12 марта, пятница.
Сижу в креслекачалке в своей квартире на Тверской, голова тяжелеет, а в чашке уже почти остывший морс. Алёна я, сама себе свидетеля, и мысли крутятся, будто в нескончаемом туре «Карусель» в метро.
Откажись! слышу я голос Кирилла, будто бы вдалеке из коридора офиса. Ты обещала, что уволишься!
Кирилл, ты в своём уме? спрашиваю я, поднимаясь от края кресла, будто пытаясь удержать равновесие на краю обрыва. Какой человек отказывается от такой должности? Ты в курсе, какая там зарплата?
Он бросил мне холодный ответ, как будто мороженое, которое я проглотила в спешке: На деньги повелась! Или власть тебя околдовала?
Всё это напоминает мне сцены из фильмов, где героиня плачет над куском сухарика. Я же не люблю кофе, а моё «заправление» это чай в стакане с лимоном, который уже не горячий. Можно было бы заменить его квасом, соком, даже молоком, но горечь мыслей не исчезнет.
Сижу я в удобном, но всё равно непривычном кресле, сгорбившись над столом, где морс почти не пахнет, а мысли тяжёлые, как снег в Сибири. Единственное, что меня успокаивает, это то, что сын, пятнадцатилетний Саша, ничего не видит. Его летний лагерь в Сочи отнял его из дома на месяц, обещая вернуть полным энергии и радости. Лагерь, как и всё остальное, лишь отголосок нашей семейной тяжести.
Кто же виноват? Кирил мой муж. Слово «был» висит в воздухе, как будто мы в состоянии неопределённости: он сейчас муж или уже нет? Шредингеров муж, в моём случае.
Вспоминаю, как он бросил дверь в последний раз:
Всё! Не хочу тебя видеть! Ты всё испортила! Я ухожу!
Но где же уточнения? На время? Навсегда? На ночь? На неделю? На пять лет? Никаких ответов.
Скандал, который разгорелся в начале, кажется, нашёл своё объяснение в том лагере, куда отправили Виталика. Я оплатила его из премии, не потратив всё, а Кирил возмутился:
Чтобы выкинуть сорок тысяч рублей из семейного бюджета, большого ума не надо! Но обсудить надо! У нас ведь есть более важные нужды?
Я лишь пожала плечами:
Деньги есть! Что нужно покупаем!
Слова его, произнесённые в порыве, резали, как холодный ветер на Московском проспекте. Четырнадцать лет брака, будто вшиты в швы, начали рушиться.
Кирил назвал меня худшей из жен:
Если бы ты меня любила, не лезла бы туда, где не следует! Сидела бы тихо, радовалась бы жизни! А тебе всё время хочется прыгать выше всех!
Он крикнул, что я лишь о себе, а если бы думала о семье стала бы образцовой домохозяйкой. Я же делала всё: работала, дом в порядке, сына воспитывала, мужа лаской не жалела. Но в ответ лишь крики, обвинения, претензии.
Что? Почему? За что? терялась я в вопросах, а морс продолжал остывать. Если деньги копились давно, почему только сейчас? Куда же влез лагерь?
Коммерческие здания в центре, где мы с Кирилом работали, напоминают огромный муравейник. Без карты и компаса в этих офисных лабиринтах трудно найти нужный отдел. Мы оба были менеджерами в коллцентре, где новичкам выдают телефон и «холодную» базу клиентской базы, а работа звонить бесконечно, предлагая услуги.
Мы познакомились в парке у здания, когда в обеденный перерыв спасались от суеты. Если бы не тот парк, возможно, судьба не свела бы нас. Быть рядом в одной беде, в одних проблемах, позволило нам закончить фразы друг друга, сердца тянулись к друг другу.
Симпатия превратилась в быстрый, но предсказуемый брак. Мы решили не спешить с детьми. У меня была квартира, досталась от бабушки, но хотелось, чтобы в ней было не только жильё, а и любовь, а для этого нужно работать.
Когда прошли три года совместной работы, я получила повышение и узнала, что беременна.
Мне предложили повышение, сказала я, и я беременна.
Ух ты! Как здорово! воскликнул Кирил.
Что именно тебя обрадовало? спросила я с усмешкой.
Ребёнок, конечно! ответил он. Повышение никуда не денется! А вот ребёнка надо рожать!
Я тогда не знала, что он вовсе не ожидал повышения. На тот момент ему ничего не предлагали, а я, взяв отпуск по уходу за ребёнком, оставила всю финансовую нагрузку на его плечи. Его зарплата менеджера минимальная, а всё остальное процент от сделок. Он старался, но повышения не получил.
Когда я вышла из декрета, мне предложили то же повышение, которое я отклонила изза беременности. С тех пор в семье поселилась лёгкая нервозность. Я списала её на ревность к сыну, а он всё чаще задерживался на работе.
Одновременно мы оба получили повышение: Кирил стал старшим менеджером, я руководителем отдела. Он был скромен в поздравлениях, но щедр в благодарностях, когда меня хвалили. И тогда я начала настоять, чтобы я могла уделять больше времени дому.
Скоро и я стану руководителем, говорил он. Зачем тебе сидеть в этих пыльных офисах? Лучше занимайся домом и ребёнком, а я вас обеспечу!
Кирилл, но я только что получила повышение, возразила я. Мне доверили отдел! Не могу подвести людей!
Значит, работа важнее семьи? спросил он.
Для меня всё было важно одновременно. Я успевала всё: работу, дом, ребёнка, мужа.
Давай так: выполню задачи, а потом уйду, предложила я.
Он согласился, не зная, что начальство уже планирует перевести меня в головной офис в центре Москвы. Я получила приказ, но меня даже не спросили. Генеральный директор приехал, вручил приказ, цветы, поздравил, и я даже не успела ничего сказать.
Откажись! решительно сказал я ему в понедельник. Ты обещал, что я уволюсь!
Кирилл, ты с ума сошёл? спросила я, приходя в себя. Кто от такой должности откажется? Ты знаешь, какая там зарплата?
Мы могли бы отремонтировать квартиру, купить машину, отправить Сашу в хорошую школу. Мы могли бы съездить в отпуск, не копя три года.
На деньги повелась, бросил он. Или власть тебя околдовала?
Я думаю о семье в первую очередь! ответила я. Я успеваю и на работе, и дома. Всё чисто, всё готово. Для тебя я всегда время нахожу!
Кирилл перестал ворчать, когда я купила машину сама и отдала ему ключи. Всё вернулось в привычный ритм: ремонт завершили, Сашу отправили в лучшую школу, отпуск по два раза в год.
Но вдруг появилась новая проблема.
Нужно купить вторую машину, сказала я. А мне вспоминать, как водить первую.
А я тебе не подойду в роли водителя? спросил он.
Мы до этого работали в одном здании, но я решила перейти в головной офис, где пробки станут вечными.
Меня переводят в главный офис, сказала я, пожав плечами. Это в самом центре. Если будешь меня везти, придёшь в офис с опозданием сто на сто процентов.
Угу, вздохнул он с некой обречённостью. Ну, раз надо, точно надо?
Мы уже проходили это, заметила я. И пока у тебя есть интерес к начальству, пользуйся этим и берись за всё, что дают!
Время придёт, и молодые заменят старых. Нужно уже сейчас откладывать, чтобы не жалеть о упущенной выгоде.
Я перевела сорок тысяч рублей в детский оздоровительный лагерь в Сочи, думая, что Виталику будет интересно и полезно. Это была лишь часть моей премии, но Кирил возмутился.
Зависть! прозвучало в моём сознании, словно крик совести. Это обычная зависть! Он не смог подняться выше старшего менеджера, хотя сорок тысяч более половины его зарплаты.
Вспомнила, как он уговаривал меня уволиться, стать домохозяйкой, не подниматься выше него. Когда разрыв стал почти невыносимым, он сдался, а я услышала звук отворяющегося замка. Это был он. Я откинулась на спинку кресла, поза стала вальяжной.
Я вернулся, сказал он, входя в комнату.
За вещами? спросила я.
Он бросил уничижительный взгляд и ответил:
Домой я вернулся! Домой!
Нет! усмехнулась я. Ты вернулся за вещами! Я больше с тобой не живу!
Прости, бросил он, направляясь к дивану.
Нет! Не прощаю! ответила я жёстко. Я не собираюсь тебя прощать! Ты всё сказал! Я приняла решение! Мне такой муж не нужен! Я не виновата, что ты не смог достичь успеха, я не виновата, что зарабатываю больше! Я успевала работать, заботиться о доме, ребёнке, а ты после работы только уставший!
Что, почувствовала себя главной? крикнул он. Все знают, как ты поднимаешь свои повышения! Тоже мне! Начальница!
Чай давно остыл, и эффект от моих слов будет лишь в памяти. Я вытерла лицо, но в голове уже крутилось новое понимание: с самого начала наших отношений в Кириле жил дух соперничества. Он стремился превзойти меня, а чем больше был разрыв, тем сильнее рушила его любовь.
Я не уверена, была ли она когдалибо. Может, стоит ждать, пока чай остынет полностью? Но, как учит наша бабушка, горячий чай пить лучше.
Теперь я закрываю дневник, зная, что в каждую чашку, остывающую на столе, вложено столько же мыслей, сколько в каждое решение, которое я принимаю.
Комментарии (0)