Пугало, которое шьёт
Владимир вернулся домой около восьми, и Галина Александровна сразу по звуку его шагов в прихожей поняла: у мужа сегодня отличное настроение. Не просто хорошее самодовольное. Такое бывает, когда человек больше всего доволен сам собой.
Она стояла на кухне у плиты, помешивая суп. Из гостиной уже тянуло его терпким лосьоном, который он наносил всегда слишком щедро.
Галя, где мой серый пиджак? громко спросил он из прихожей, даже не подойдя поближе.
В шкафу, слева на вешалке.
Владимир шумно открыл дверцы, громыхая плечиками. Затем тишина.
Ты его гладила?
Вчера.
Он не ответил. Значит, по этому поводу претензий нет и Галина облегчённо выдохнула. Суп был готов, она накрыла кастрюлю крышкой и вышла в прихожую. Владимир, уже в рубашке и пиджаке, стоял перед зеркалом, поправлял воротник выглядел хорошо, подтянуто. Шестидесятилетний, но всё такой же широкоплечий, с прямой спиной. Когда-то она его именно за эту осанку и полюбила.
Куда собрался? спросила она.
Банкет у Игоря Сергеевича. Юбилей кафедры сегодня.
Галина чуть помолчала, потом, стараясь говорить легко:
Может, и я с тобой схожу? Я давно никуда не выбиралась.
Владимир взглянул на нее через зеркало чуть, скользящим взглядом, как на случайную вазу в комнате.
Ты серьёзно?
Конечно. Я причешу волосы, надену своё синее платье…
Галя, он чуть подтянул край рукава, там будут серьёзные люди: коллеги, их жёны, дамы с положением…
У неё в горле что-то ёкнуло и сразу она даже не поняла, к чему он клонит.
Ну и что?
Владимир повернулся, глянув прямо. На лице не злость снисходительность, что всегда злила её сильнее обид.
Посмотри на себя, без раздражения произнёс он. Когда последний раз у парикмахера была весной? Платье твоё синее висит мешком, а в нем ты выглядишь… как пугало. Я не могу тебя туда взять, пойми.
Галина стояла, глаза широко раскрыты. В голове было пусто.
Володя…
Всё, не надо. Я спешу. Суп оставь, я поздно вернусь.
Он взял ключи, надел аккуратно пиджак она заметила это в последний момент. Сначала хлопнула дверь спальни, потом входная.
Она осталась посреди прихожей.
Из кухни пахло супом. За окном промозглый март: на улице Горького в Воронеже, где они жили больше двадцати лет, дрожащим жёлтым светом горели фонари, а по стеклу стекали тяжёлые капли.
Галина медленно подошла к тому самому зеркалу у входа, перед которым минуту назад стоял муж.
Долго смотрела.
Волосы да, отросли, поседели у корней. Лицо усталое, хотя за весь день особой работы не было. Домашний фланелевый халат в катышках, когда купила и не вспомнить. Семь-восемь лет назад?
Пугало.
Она не заплакала. Просто смотрела и вдруг поняла, что не узнаёт женщину в зеркале. Не потому что уродлива или стара. Просто потому, что не знает, кто эта женщина, что ей нравится, чего она хочет, зачем она продолжает каждое утро вставать.
Галина Александровна Ковалева, пятьдесят восемь лет, пенсионерка-бухгалтер. Жена. Хозяйка квартиры на улице Горького в Воронеже.
Всё.
В голове пустота.
Она вернулась на кухню, выключила суп и легла спать, хотя было только половина девятого.
***
Утром Владимир ушёл на свою кафедру, как обычно. Преподавал экономику в университете, считал эту работу делом солидным, говорил о ней с важностью. Позавтракал, коротко кивнул «спасибо» за яичницу и ушёл никаких упоминаний о вчерашнем.
Галина помыла посуду. Протёрла плиту. Убрала со стола. Руки механически всё делали, а мысли где-то в стороне.
Потом она пошла в кладовку сама не поняла зачем. За солью, или просто так, чтобы куда-то себя деть.
У них в квартире кладовка просторная, с антресолями, тёмно и пахнет старым деревом с каким-то упрямым детским запахом. Галина включила свет, оглядела полки: банки с помидорами, коробка с зимними сапогами, стопка журналов.
И коробка на самом верху, не тронутая года полтора десятка.
Галина подтащила табуретку, встала, дотянулась. Коробка оказалась тяжелее, чем казалась, и с грохотом рухнула на пол. Крышка слетела.
Внутри старая советская швейная машинка «Чайка». Чёрная, с позолоченными буквами. Галина помнила её ещё мамина, а потом её собственная. Она забрала её, когда переехали из Курска в Воронеж: Владимир ворчал зачем тащить рухлядь, но она настояла.
Галина села на корточки, провела холодной ладонью по машинке. Настоящий металл, не пластмасса. Колесо сбоку чуть заржавело, но когда она осторожно повернула туго, но пошло.
В горле защипало: горько и тепло, как бывает, когда вспоминаешь что-то невероятно хорошее из жизни, которая уже в прошлом.
Ей было двадцать лет, когда она только научилась шить платье не по выкройкам, для подруги Лидии на выпускной, денег на магазинное не было. Над этим платьем Галина сидела три бессонные ночи. Атлас, мятно-зелёный, кто-то из Москвы достал. Лидия потом плакала от счастья красивее платья в жизни не носила.
Потом были и другие платья, юбки, блузки для себя, для мамы, для соседок. Курсы кройки и шитья при ДК, мечты о чём-то большем, без названия просто раз за разом ткань будто соглашалась слушать руки.
Потом появился Владимир: красивый, уверенный, с этой упрямой спиной. Сказал, шить хорошее занятие, но не профессия: надо выбирать что-то серьёзнее. Галину отправили на бухгалтерские курсы. Потом свадьба, переезд, работа и где-то в этом водовороте машинка перекочевала на антресоли кладовки.
Галина взяла её и понесла на кухню.
***
Любовь пришла около одиннадцати, как всегда без звонка. Жили они через две квартиры, один подъезд, Любовь с детства считала: родным беспокойство не в счёт. После смерти мужа пять лет назад Любовь была одна и ходила к Галине часто. Галине это нравилось. С Любой было легко говорить.
Это что у тебя? спросила она, увидев машинку на столе.
«Чайка». Мамина.
Где откопала?
Да на антресолях. Стояла сто лет…
Любовь сняла пальто, не спеша налила себе чай крупная, яркая женщина, в шестьдесят три всё ещё запоминающаяся. Окрашенные в каштановые волосы, серьги даже дома.
А зачем достала? спросила, усаживаясь.
Галина чуть помолчала и коротко рассказала про вчерашний вечер. Без подробностей: Любовь и так всё знала.
Сестра слушала, держав кружку обеими ладонями. Потом, после недолгой тишины, произнесла:
Пугалом назвал?
Да.
Сам?
Сам, Люба.
Любовь поставила кружку, лицо у неё было строгое, но голос стал мягче:
Галюш, сколько ты уже так живёшь?
Как так?
Ну… супы варишь, пиджаки гладишь, дома… сидишь.
Я на пенсии. Чего мне суетиться…
На пенсии три года, а до этого тридцать лет так же только ещё на работе. Любовь взяла сестру за руку. Машинка твоя работает?
Не знаю ещё… Даже не пробовала.
А попробуй. Сестра кивнула на «Чайку». Помнишь, как ты шила мне юбку чёрную, с разрезом? Я в ней лет десять отходила.
Галина коснулась маленького колеса.
Это было очень давно.
Руки не забывают, твёрдо сказала Любовь, поднимаясь. У меня в следующем месяце юбилей. Шестьдесят четыре. Хочу нормальное платье, не из этих больших магазинов, где всё балахонами. Сошьёшь мне?
Люба…
Я не умоляю. Прошу. Возьмёшься?
Галина смотрела на сестру, потом на машинку, потом в окно, где во дворе резвились дети. От «Чайки» странным образом исходило спокойствие.
Сошью, тихо сказала она.
***
В тот же день Галина купила машинное масло. Смазала все детали, намотала нитку какую нашла в старой жестянке из-под «Коровки», хрупкую и пересохшую, но для проверки хватило. Машинка пошла: сперва глухо и натужно, потом строчка выровнялась. Неровная, но настоящая.
Долго, почти не отрываясь, Галина глядела на эти стежки.
Наутро поехала на рынок самый крупный в Воронеже, у Северного моста. Всё от кастрюль до семян, и ткани тоже. Два года там не была. Она ходила вдоль прилавков, выбирала ткань на ощупь: крепдешин, ситец, костюмная шерсть. Ткань Галина всегда определяла по рукам.
Продавцы подсказали: в центре есть новый магазин тканей «У Кузнецовых», на Ленинградской совсем крошечный, в подвальчике. Искала его долго, даже два раза прошла мимо, и когда увидела, на секунду растерялась.
Запах. Тот же самый, что был в ДК на курсах кройки, что в маминых сундуках. Мягкий, немного пыльный, почти волшебный.
Мне нужна ткань на платье, шестьдесят три года, красиво, но строго, попросила она у молодой продавщицы.
Смотрите, вот варианты, предложила девушка.
Галина выбрала тёмно-синий джерси. Прочный, чуть тянется, хорошо садится. Взяла три метра с запасом.
Обратно шла пешком, держа покупку под мышкой, почти апрель, первые листья на тополях у Калинина переулка. Шла и заранее продумывала фасон: Любовь любит открытую шею, шея уже не открытая, так что вырез, воротник отложной, длинная прямая юбка без излишеств.
На лице вдруг появилась улыбка заметила это только из-за искреннего удивления соседки с третьего этажа: «Галя, вы чего такая весёлая сегодня?»
***
Выкройку Галина рисовала по вечерам, когда Владимир смотрел телевизор. Сидела за кухонным столом с карандашом, мерки сняла днём. Муж зашёл за водой, взглянул на бумаги.
Что делаешь?
Платье для Любови шью.
Он пожал плечами:
Опять взялась за ерунду?
Юбилей у неё. Попросила.
Купила бы готовое… ухмыльнулся он. Портниха нашлась.
Она хочет именно сшитое.
Он ничего не ответил, ушёл. А Галина склонилась над выкройкой дальше: плечо, грудь, талия сто четыре сантиметра, всегда была крупной. Надо правильно посадить ткань.
Работала допоздна. Обычно вечера тянулись, теперь время прошло незаметно.
***
На платье ушла чуть больше недели. Галина не торопилась: каждый шов проверяла. Ошиблась с первым боковым на сантиметр распорола, переделала. Руки вспомнили, как это делается. Уже к третьему дню перестала задумываться: просто работала.
Владимир ворчал вроде ткань пылит, потом мешает ему сосредоточиться (он проверял студенческие работы), потом что на ужин опять макароны, когда будет нормальная еда.
Галина на следующий день сварила борщ. Перемещалась между кухней с кастрюлями и машинкой, но не чувствовала разрыва. Всё получалось.
На десятый день платье было готово. Повесила на вешалку, посмотрела в стороне строгое, простое, именно то, что нужно зрелой женщине. Воротник лёг ровно. Она чуть пригладила подол.
Позвонила сестре.
***
Любовь явилась через полчаса, запыхавшись. Галина показала платье, Любовь тут же понесла его в комнату переодеваться. Галина ждала на кухне, поглядывала в окно по тротуару прокрадывался толстый рыжий кот.
Галя! позвала сестра.
Что?
Иди посмотри!
Галина зашла Любовь у полного зеркала. Платье сидело отлично: стройнит, плечи открыты, бёдра не сдавлены. Тёмно-синий цвет шёл ей особенно.
Ох, Галчонок, выдохнула Любовь.
Красиво?
Я моложе выгляжу! громко, смеясь, крутнулась Любовь, Ты настоящая мастерица! А сидишь тута, борщи… осеклась. Я Кате из соседнего дома расскажу. Она юбку ушить не может нигде. И Зинаиде Петровне скажу… Ты не против, если позову?
Галина хотела сказать «давай в другой раз» но не смогла.
Позови, спокойно ответила она.
***
Зинаида Петровна пришла через пару дней с юбкой та на поясе велика. Галина поработала с иголкой прямо на клиентке, пообещала на послезавтра будет готово.
Юбка вышла хорошо клиентка не могла налюбоваться.
А платье можно шить у вас? поинтересовалась в конце.
Можно.
Сколько возьмёте?
Первый раз в жизни Галина задумалась о цене. Сестре шила бесплатно, Зинаиде тоже бы просто так но за работу надо платить.
Скажу, когда выберете ткань, ответила она.
После ухода клиентки Галина долго сидела, переписывала на листке цены на ушивку, на новое платье, на крупную переделку, на кладку подкладки.
Стало странно спокойно на душе как будто земля появилась под ногами.
***
В мае пришла Катя, за ней подруга Кати имя Галина и не запомнила. У Маргариты Леонидовны, соседки снизу блузка к костюму. Клиентки шли одна за другой: Галина перенесла машинку к окну, чтобы больше света, купила новые нитки, иглы, ещё раз съездила за тканями.
Владимир заметил. Пахло новой тканью, на кухне выкройки, чужие голоса по телефону.
Кто вчера приходил? спросил он за ужином.
Заказчица. Блузку заказывала.
Заказчица? насмешливо вытянул. Мастерскую, что ли, открываешь?
Пока нет.
Пока… он отложил вилку. Ты понимаешь, как это выглядит? Я преподаватель, коллеги в этом же доме, а тут… посторонние женщины шастают, машинка строчит…
Не громко строчит.
Неважно. Это…
Это что, Володя?
Он промолчал. Взял вилку и стал есть.
Галина смотрела. Раньше бы она опустила глаза, но не сейчас.
У меня есть работа. Это хорошо.
На пенсии не надо работать.
Может, и не надо. Но я хочу.
Владимир посмотрел дольше обычного, словно в первый раз вслушиваясь в её голос.
Главное, чтоб порядок был.
Она не уточнила, в чём именно.
***
В июне пришла Любовь с новостью:
Светлана Ивановна из третьего дома у племянницы свадьба, хочет элегантное свадебное, не белое, возраст у невесты…
Галина задумалась. Свадебное вещь ответственная, ткань дорогая. Официально такие не шила.
Пусть придёт, поговорим.
Племянница пришла Инна, женщина спокойная, точно знает, что хочет. Обсудили фасон, записали детали.
Пили чай, и вдруг Галина поняла: ей по-настоящему интересно что Инна хочет выразить этим платьем, какой она видит себя в этот день.
Возьмусь, сказала она.
Инна цену не сторговала кивнула.
Тогда жду на примерке.
Галина проводила и заметила: руки слегка дрожат. Не от страха.
***
Владимир был раздражён. Позже года, чем обычно, бросил портфель, не поприветствовал. Галина дошивала подкладку для Инны, даже не встала.
Галя, где мой ужин?
На плите. Котлеты горячие.
Он вскоре зашёл на кухню:
Не могла накрыть?
Я занята сейчас важный момент.
Повисла тишина встретились глазами. Галина вдруг поняла, что не сдвинется с места ради тарелки супа.
Володя, всё на месте, возьми сам.
Он удивился.
Серьёзно?
Она смотрела ему прямо в глаза.
Да.
Владимир ушёл молча, через минуту хлопнула дверь комнаты.
Галина вернулась к машинке. Они ужинали в разных комнатах. Она поела позже, стоя у окна. На улице тихий июньский вечер, воронежские белые ночи, небо серовато-розовое над черепичными крышами.
И было хорошо по-новому, пусто, как бывает после первого сделанного важного шага.
***
С Инной примерки проходили быстро. Платье получалось именно таким, как на эскизах: кремовый шёлк, прямой силуэт, три четверти рукав. На третьей примерке Инна оглядела себя:
Я никогда так не выглядела. Именно так достойно.
Это платье шилось для вас, не наоборот, ответила Галина.
Инна улыбнулась.
Всем расскажу.
Спасибо, буду рада.
Когда Инна ушла, Галина долго сидела, думала о мастерской. Любовь не раз намекала: такое дело лучше вынести из дома, если клиентов много. Цена за аренду, расчет по выручке цифры складывались, не шибко богато, но вполне реально.
***
Беседы с Владимиром она не планировала. В конце июля Галина сняла на три месяца помещение небольшую комнату на улице Революции, второй этаж, три больших окна на юг. Платила с накопленного от заказов.
Владимир узнал случайно, когда соседка из подъезда сообщила: «Ваша, говорят, мастерскую открыла!» Вечером он спросил.
Галина честно рассказала: сняла, удобнее работать, дома тесно.
Владимир выслушал, сел обычно он предпочитал говорить стоя.
Ты понимаешь, как это глупо выглядит? В пятдесят восемь «мастерская»… Смешно.
А мне нет.
Аренда, коммуналка откуда?
Я заработала.
Он смотрел долго, пристально. Галина выдержала взгляд.
Ты сильно изменилась, наконец произнёс он.
Наверное.
Не в лучшую сторону.
Как знать.
Он встал, подошёл к окну:
Думаешь, это серьёзно? Баловство.
Может быть. Посмотрим.
В тот вечер больше он ни слова не сказал.
***
Мастерскую назвала «Латка»: долго перебирала варианты, «Ателье» звучало слишком вычурно, «Уют» слишком обыденно. «Латка» пришло само, когда утром солнце ярко осветило все три окна.
Стены белые, машинка на большом столе у окна, полка для тканей, большое зеркало, вешалка для готовых вещей. Любовь помогала советовала даже цветы в горшках купить.
Обязательно цветы, Галя, клиенткам будет приятно. Герань неприхотлива.
Фиалки лучше.
Купили фиалки: белые, лиловые, разместили на подоконнике правда стало уютнее.
Первая клиентка пришла второго августа незнакомая, по рекомендации от Инны. Нужно было в пальто рукава подкоротить. Час работы результат понравился. Женщина ушла, обещала вернуться.
И вернулась. С ней ещё две, потом новые пришли.
К сентябрю очередь была расписана на две недели вперёд.
***
Галина менялась. Видела сама и слышала со стороны. Сходила в парикмахерскую на Пушкинской не в ту, что дешёвая, а к молодой мастеру Лене. Лена сказала: «У вас отличный овал лица, давайте каре». Оставили седину, не стали закрашивать. Получилось хорошо.
В первый раз за долгие годы Галина сшила себе блузу: льняную, светло-серую, с лаконичным воротником. Надела на работу, и Маргарита Леонидовна поинтересовалась: «Где такую красоту купили, Галина Александровна?»
Сама шила.
Вам стоит себе шить чаще! Очень идёт.
Потихоньку гардероб обновлялся: всё, что устарело и стало нелюбимым, исчезло, а на смену появлялись платья и блузы, которые нравились. Не помолодела, но стала другой яснее, чётче.
Владимир замечал. Молча, но замечал: иной взгляд за ужином.
Общались без напряжения. Она убирала, готовила но уже не как главное содержание жизни, а как часть, не главную.
***
В октябре в мастерскую пришли три женщины жёны коллег Владимира. Галина только в конце услышала: «Нас Сергей Сергеевич направил жена его коллеги очень хвалили!»
Она записала их, рассказала про примерку, улыбнулась им и ничего не сказала мужу за ужином.
***
Зима прилетела в работе. Галина не следила за выходными: в «Латке» было тепло, хозяйка быстро установила хороший радиатор, клиентки сменяли одна другую, Любовь почти каждый день заходила чаю попить, а иногда помогала. Галина её чуть-чуть платила за помощь: непривычно, но выходило честно.
В феврале появился работник молодая швея Таня, аккуратная, тихая, с фабричным стажем. Галина учила её, как когда-то сама училась у мамы: показывала руками, не словами.
В марте ровно год спустя после той вечера Галина стояла у окна в «Латке», смотрела на улицу Революции. Капель, блестящие лужи, по тротуару шли люди без шапок. Утро было тихим, светлым.
Таня что-то краила на столе.
Галина Александровна, вас к вам.
Галина обернулась.
В дверях стоял Владимир.
Не сразу узнала не потому что изменился, просто совсем отвыкла видеть его в этом пространстве. Дома жили как соседи, редко ужинали вместе. Сюда он никогда не приходил.
Володя.
Привет, ответил он.
Голос прозвучал по-другому. Он не давил, просто говорил.
Таня, сказала Галина. Сделай перерыв, пожалуйста.
Девочка кивнула, вышла. Владимир оглядел комнату: свет, фиалки, полки с тканями. Машинка у окна.
Тут хорошо, чуть неловко произнёс он.
Садись.
Галина отодвинула со стула ткань, он сел. Она осталась стоять у окна.
Я зашёл… начал он, запнувшись.
Да?
Ты теперь почти всё время не дома…
Я понимаю, о чём ты.
Он посмотрел с каким-то неузнаваемым выражением: за последний год он стал выглядеть старше, похудел, рубашка была не глажена.
Галя, сказал он, я без тебя… ну, сложно. Всё не так. Не умею готовить, дома пусто.
Галина промолчала.
Может, ты… фразу он не закончил, всё было ясно.
Она подошла к машинке, рассмотрела строчку, пальцами коснулась катушки.
Володя, тихо произнесла она, а помнишь, что ты сказал год назад? Про пугало.
Он молчал.
Я тогда долго смотрела в зеркало, узнавая себя. Не потому что страшная потому что меня как будто не осталось. Пустота. За тридцать лет. Понял?
Галя…
Подожди. Я никого не обвиняю, просто объясняю. Я только теперь понимаю, кто я на самом деле, что мне интересно делать, что у меня есть. И мне с собой интересно.
Он долго молчал.
Значит… не…
Я не знаю. Сейчас не думаю об этом. Думаю о платье, которое надо сшить до пятницы, об обучении Тани, о ткани, которую заказала. Это сейчас моё главное.
Всё это у тебя в голове?
Да. И мне это нравится. Прости.
Он медленно поднялся. На пороге обернулся едва:
Борщ хотя бы иногда оставляй. Я твоего борща не умею.
Галина ничего не ответила. Он ушёл.
Она стояла у окна, смотрела: Владимир в сером пальто, вязаной шапке, руки в карманах, прямая спина ту самую она когда-то любила. Он свернул за угол и исчез.
В дверях появилась Таня.
Можно?
Да, заходи. Галина села у машинки. Давай, покажи мне ту блузку, что вчера начала. С рукавом!
В приёмной уже ждала новая клиентка. По голосу немного взволнованная, неуверенная. Всегда в первый раз приходит так.
Галина Александровна, позвала Таня, здесь Вера Петровна, по записи.
Пусть заходит, откликнулась Галина. Я сейчас.
Она проверила иглу, расправила ткань. Машинка стояла заправленная, готовая. За окнами «Латки» мартовское солнце, рабочий правильный свет.
Вошла женщина её возраста, в пальто, чуть смущённая, оглянулась на ткани, машинку.
Здравствуйте, сказала Галина. Присаживайтесь. Расскажите, что нужно.
Та немного нервничала, потом разговорилась. А Галина уже видела как будет выглядеть новая вещь, какую ткань выбрать, как построить выкройку. Руки тоже знали.
Она взяла карандаш и стала делать пометки.
Сообщение появились сначала на .
Комментарии (0)