Портфель
Долгий скрип старой двери, крашеной в зловещий темный цвет, и звонкая пружина снова известили о ком-то, кто, не жалея ручки, распахнул ее в муравьиные сумерки коммунального подъезда пахнувшего солнечной плесенью, морозом и котами. Дверь хлопнула, оставив очередную вмятину на раскрошенной стене, и затихла на секунду, пропуская клубящийся рев а потом захлопнулась, отрезав по пути струю мелких снежинок, пытавшихся прорваться в тепло.
На самом пороге вся красная от стыда и холода, в слишком большой короткой овчинной шубёнке из чьего-то поношенного гардероба, в меховой ушанке на завязках стою я, Сашка. Первый вдох и я снова реву, басисто и обреченно. Пока поднималась, испачкала свежие санки в грязи у подъезда, жалко их только сегодня принесли из «ДетМира», «с работы у мамы» кто-то подарил, и ведь так не хотелось их царапать Понабьются вмятины на полозья, поблекнут, а я хотела их беречь. Тащиться тяжело, устала, руки немеют, санки грохочут на ступеньках сердце сжимается. Слезы, как ножи, жгут щеку и обветренные губы. И еще обидней становится вдруг я, пятилетняя, больше всех на свете страдаю?
Третья ступенька уже подвиг. Шагнуть в маминых валенках трудно. У меня есть ещё алые сапожки с мехом, но мама разрешает их только в праздники надевать. Даже в детсад нельзя…
Еще одно усилие дергаю веревку. Хоть бы дошли санки целыми до нашей двери! Тьфу Оборвалась! Верёвка старая, бельевая, что мама с чердака притащила. Санки упали, скатились вниз, больно ударились обо что-то, и я вместе с ними теперь держу их, обнимая, губу прикусила но слёзы льются, счищаю их варежкой в крупной ледяной корке она оставляет на щеке полоски, вон ещё и больно.
Мой путь до пятого этажа. Там, в крохотной уютной квартире, где всё на совесть, ждёт меня мама.
Мама зовут Регина. Миниатюрная, руки тонкие, пальцы с кольцами я могла бы крутить их часами, но только мама не любит, когда я кручу. Ах да, она и на кухню меня порой выгоняет «в свою комнату, балерина!».
Мама, в новых платьях, с аккуратным макияжем, всегда собранная, благоухает тремя флаконами духов они стоят как драгоценности на трюмо, отливают радугой. Любоваться можно, но открывать и нюхать нет. Не разрешает.
Сегодня Регина велела мне кататься во дворе, а сама работала брала домой стенограммы, печатала их, стуча по «Ятранке» с длинными накрашенными ногтями. Я засыпала и просыпалась под этот стук и это тоже было счастье: запах маминого «Красной Москвы», хрустящая простыня, уютный свет торшера, мамины тени на цветочных обоях, большие мамины глаза
Я утомилась, наелась снега, санки тяжёлые. Ноги мокрые, в валенках холодно, впереди столько ступеней, а сил нет. Всё царапает и давит.
Да что же вы, барышня, вдруг доносится мужской голос сверху. Опять ревёте? Силушка-то уходит, а на пятый надо! Давайте помогу, а? Саночки тяжелы для маленьких ручек.
Рядом стоит незнакомец в длинном пальто, клетчатом шарфе, в ушанке, туго примятой на голову, с портфелем в руке. Я смотрю исподлобья, мама ведь запрещала разговаривать с чужими.
Он держит санки, протягивает руку а я не даю и ещё пуще реву. Отдам что ли свои санки? Нет! Пусть меня называют жадиной не отдам. И руку тоже.
Ну как знаете, матушка. Любишь кататься люби и саночки возить. А слезам-то зачем? спокойно говорит мужчина.
Я не отвечаю, иду дальше, хлюпаю носом, тяну санки и не оборачиваюсь.
С характером девочка, слышу вслед идущий снизу голос, а потом где-то хлопают и скрипят двери мужчина уходит во двор.
Моя санная жизнь продолжается, а его портфель исчезает в вечерних сумерках. Веревку нормальную бы, вот бы завтра принёс Может, ещё и поможет Но не для того ли он услужлив, потому что маму любит? Нет, так мечтать нельзя.
Он стряхнул снег, приложил к горячему лбу и вспомнил Регину в халатике, с сиренью маминого одеколона, хрупкую и холодную, такую, что сердце теплом заливается, а казаться сильным хочется навсегда
Дотягиваюсь до звонка, звенит в прихожей, шаги мамины слышу:
Ты что, Саша, уже дома? Гулять рано. Ах, опять ревёшь, вечно ты поплачешь! мама привычно ворчит, но пускает в тепло.
В квартире пахнет табаком, на столе бокалы ещё шампанское, мамины сигареты и не его чужие толстые, обрубки.
Всю воду с улицы принесла, посмотри, лужа! Шубу порвала, санки испортила вот опять руки не доходят всё громче мама, как заведется соседи потом обсуждают: «находит на нее», бесовское
Соседка, Клавдия Петровна, приносит молоко, творог с рынка жалеет. Остальные не любят Регина гордая, на собрания не ходит, как будто выше всех, а тут нет ни мужа, ни поддержки вот и разговоров хватает.
Да и девку она нагуляла, кому отдала, теперь сама и воюет. Та только танцует весь дом трясётся.
Я и танцую хочу в балет, надо тренироваться. Но снова тётя Оля стучит, просит быть тише, «давление у неё»
Мама потом за мной причёску исправляет: всё должно быть аккуратно носочки чистые, юбка выглажена, кофта без единого катышка, волосы ровно расчёсаны.
Иногда у мамы вздох прорвётся: «Ох, Санька, только бы всё хорошо было. Моя милая». Обнимет, прижмёт. А я спрашиваю: какие дела? А мама только загадочно улыбается.
Вот и борщ, налит мамой, густой со сметаной. Кушаю молча борщ не люблю, и когда у мамы в доме чужой запах тоже.
Снова звонок. Голос хриплый, тётя Клава, принесла бидон молока, ругается на бидон, вспоминает, как собутыльник в нем самогон когда-то держал. Мама Клаву в комнату тянет, по-соседски советуется.
Он, твой этот, Андрюша с портфелем, сделал тебе предложение? не может поверить Клава. А ты ему что?
Регина отвечает не сразу, размышляет о выгоде, жилье считает, переживает примет ли Саша нового человека.
Чтоб только не было боли, как в доме, где жили мои родители выдохнула мама и строго на себя посмотрела. Не позволит теперь, чтобы кто-то поднял руку!
Они говорят о жизни, о том, что у Андрея порядочный портфель, что нужен бы свой крючок для Сашиной шубки и сменить обои весной. А может, и не стоит торопиться Я слышу их разговоры, прячусь у себя, а сердце у меня трясётся что дальше будет?
Через неделю вещи Андрея чемоданы с книгами, полосатый абажур приезжают к нам. Он смеётся, ищет место для портфеля, нахваливает табуретку. Мама напрягается. Нет, не так она хотела, чтобы ее жизнь меняли ради чужого порядка
А Андрюша гвоздь забивает, крючок вешает под шубу.
Всё будет нормально, говорит себе мама. А по лицу видно боится. Привыкла одна, не может иначе.
Жить с мужчиной тяжело. Он вздыхает, ругается, бормочет про себя не может воспитывать меня, не знает, что делать, чтобы всё было хорошо.
Я танцую и прячусь по углам.
В какой-то день терпение Андрея лопается стучит по столу: «Хватит!» Мама выходит: не смей на ребёнка кричать. Он замолкает и прячется за газетой.
Это не жизнь, что-то надо менять.
Всё решил ночью. Пошёл подавать документы на удочерение. Не знал можно ли, а захотелось.
А тут на работе мама печатает, вдруг напролет влетает Клава, раскрасневшаяся, в панике: «Регина! Твой, этот, Сашку уволок, сказал в детдом сдаст! Спасай!»
Регина теряет голову, вся в слезах, бросается искать меня. Она знает: если я попаду в детдом это конец. Она-то тоже детдомская была, никто ей не верил, только я стала её настоящим родным человеком.
Бежит по инстанциям, отчаянно рвётся к детдому, стучится, кричит. Но всё напрасно нас там нет.
В дверь родного дома врывается, влетает, и вот Андрей и я. Я в креме до ушей, сытая, счастливая, а он красный, но светлый от счастья.
Что случилось? мама шепчет, боится, что он меня заберет.
Я хотел удочерить, а там без тебя нельзя требуется твое согласие мнётся Андрей, и мама начинает плакать а потом смеяться.
Когда все успокоились, они целую ночь курили у раскрытой форточки, обсуждая вдруг простую вещь: доверие штука хрупкая, боятся оба. «Всё будет, шепчет она, главное, держись рядом». А Андрей говорит, что я часть его жизни, не разлучить нас никакими решениями.
Через месяц они расписались. Я в белом платье, улыбалась, пока папа (да, теперь он папа!) менял мне бантики. У нас теперь своя маленькая тайна и порядок: портфельчик Андрюши стоит рядом с маминой полкой с духами, а его одеколон среди маминых флаконов.
Теперь в нашем доме порядок. Ольга Михайловна, снизу, приветливо кивает, а тётя Клава больше не приходит, только иногда машет из окна. Я часто думаю пусть всё так и будет, спокойно и счастливо, как сегодня: мама, Андрей, я и наш дом с портфелем у двери.
Спасибо вам, дорогие читатели! До новых встреч.
Комментарии (0)