Суббота, которая мне не принадлежала
Мариша, я тут мимо шла, решила быстренько оставить у тебя своих разбойников часа на три. Мне к косметологу бежать срочно морщины подступают, сама понимаешь…
Ксения уже стояла у меня в прихожей, не дождавшись, пока я толком дверь открою. Просто нажала на ручку, вошла и начала стягивать своё мутоновое пальто так, как будто сама тут прописана, а я тут временно проживаю по особому приглашению. За ней стройной колонной ворвались четверо детей: старший Слава лет двенадцати, уже с телефоном в руке и наушниками на шее, потом среднего роста Настя лет девяти и близняшки Сеня и Лёва, которым не было и шести те сразу бросились в разные стороны, как спецотряд по исследованию новых территорий.
Я стояла в халате, с кружкой ещё недопитого кофе, глазами полными тишины и покоя субботнего утра. Было только половина одиннадцатого. Я, наивная душа, проснулась пораньше, пока Паша ещё спал, чтобы посидеть в тишине, спокойно выпить кофеек, разобрать наконец антресоли, о которых вспоминала месяца три, потом может постирать шторы, погладить рубашки Какое счастье ничем не примечательные, повседневные, мои собственные планы. Даже скучновато, зато родное.
Ксюша… Подожди. У нас сегодня…
Маш, ну я буквально на три часа, ну что ты, Ксения уже повесила пальто рядом с курткой Паши, причем совершенно органично, как будто так и надо. Ещё и волосы в зеркале поправила, посмотрела на меня выражением «двадцать лет знакомы, что тут объяснять?». Это был взгляд человека, который всё уже решил остаётся только дождаться, когда остальные примут это как данность. У меня запись к Татьяне Николаевне на одиннадцать, полный комплекс. Ты же понимаешь, как сложно к ней попасть! Я ждала три недели, Маш, три!
Ксюша, у нас свои дела.
Ну какие дела в субботу? Ксения тем временем шла на кухню. Просто шла как к себе домой. Слава, убери телефон, поиграй с братьями. Настя, ты там на полках ничего не трогай.
Замечание прозвучало с задержкой секунд на сорок: Настя уже держала в руках фарфоровую птичку, которую я привезла из Суздаля семь лет назад, изучала её так, словно проверяла на прочность.
Осторожней, пожалуйста, попросила я, забрала статуэтку и поставила обратно. Настя посмотрела на меня как музейный смотритель на очередного посетителя-варвара.
Из комнаты доносился топот близнецов. Лёва что-то уронил. Сеня прыснул. Потом и Лёва прыснул значит, всё это было запланировано и проведено по расписанию.
Я заглянула на кухню. Ксения уже оседлала мой любимый стул у окна, уткнувшись в телефон. Мой кофе стоял теперь на самом краю стола Ксюше так удобнее локти класть.
Ксюх, серьёзно, сегодня неудобно. Позвони лучше своей маме, вдруг…
Мамы не будет уехала вчера к знакомой на дачу. Проверяла. Маш, да ну что ты переживаешь, они тихие, Слава за всеми присмотрит, он взрослый уже.
В этот момент Слава прошёл сквозь кухню с видом оскорблённого интеллигента, открыл холодильник, долго и задумчиво смотрел внутрь, потом закрыл делать нефиг.
Там что-нибудь можно взять? спросил он в воздух, даже не ко мне.
Нет, нервно ответила я.
Возьми яблоко, одновременно выдала Ксения.
Слава ушёл за яблоком. В этот момент из комнаты донёсся тяжёлый грохот явно что-то судьбоносное.
Сеня! крикнула Ксюша, не двигаясь.
Тишина. Потом детский голосок: Это не я.
Я отставила кружку. Кофе уже холодный, так и не попила.
Ксюша, почти безэмоционально сказала я, я тебя прошу. Или забери детей, или придумай что-то ещё. Мне сегодня никак, правда.
Маш, ну ты чего, Ксюша наконец удостоила меня взглядом: что-то среднее между непониманием и лёгким раздражением. Ну это же просто дети, а не маньяки какие-то.
Любимый аргумент. «Просто дети». Как будто с этим словосочетанием снимается вообще всё: и чужое время, и чужая квартира, и чужие планы.
В коридоре зазвонил телефон Паши. Он уже проснулся, вышел встрёпанный, в трениках, явно не ждал увидеть в прихожей четыре чужих детских тела и пальто сестры с чужого плеча на своей вешалке. Окинул всё взглядом, потом перевёл всё на меня. Потом в телефон.
Алло, да, Геннадий Иванович Что, прямо сейчас?.. Ладно, понял, буду через сорок минут, серьезнел на глазах. С выражением «сейчас меня о чём-то малоприятном попросят, а я не откажусь».
Он положил трубку, посмотрел на меня. Так, как я боялась.
Мариш, слушай, там на объекте что-то с накладными, без меня никак, меня сам вызвал очень срочно. Я буквально на пару часов.
Паша…
Я понимаю, что суббота Но сам понимаешь, если начальство звонит Это срочно!
Паша, повторила я монотонно.
Он посмотрел на меня, потом на близнецов, которые к тому времени нашли в коридоре мешок с обувью, который я собиралась отнести в ремонт, и принялись его интенсивно исследовать.
Я быстро. Часа два максимум.
Ты оставляешь меня одну с четырьмя чужими детьми.
Да какие чужие, свои, племянники
Чужие, в моей квартире, в мой выходной, без моего согласия.
Ксюша на кухне деликатно не слышала. Слава ушёл грызть яблоко. Сеня и Лёва пытались влезть в чьи-то ботинки. Рай, в общем.
Паш, скажи хотя бы сестре
Мариш, я опаздываю, уже на бегу застегивал часы. Вы обе взрослые, как-нибудь разберётесь? Ок?
Смотрю ему вслед. «Взрослые…» Разберитесь…
Ксюша вышла из кухни при полном параде уже с сумкой и мобильником в руке. Видно, подготовилась заранее: приехала в боевой готовности внедриться, оставить, исчезнуть до возражения.
Маш, ну всё, я поехала. Татьяна Николаевна ждать не будет, а у меня ещё маникюр в планах. Славе много сладкого не давай, Настя может выпендриваться не обращай внимания. Я их в шесть заберу, ну, максимум в семь.
Ты же говорила, на три часа!
Ну, чуть подзадержусь, бывает… Всё, пока!
Дверь хлоп. Теперь осталась я. Паша гремит комодом. Сеня и Лёва топочут по коридору в ботинках. Слава снова шарится в холодильнике.
Там больше ничего нет, сказала я.
А сок?
Нет.
А сыр?
Нет.
Паша уже полностью одетый вылетает из комнаты, застёгивая пиджак.
Мариш, правда, не злись, я быстро Куплю детям что-нибудь сладенькое…
Славе много сладкого нельзя, отвечаю автоматически. Уже втянулась. Вот так чужие вопросы становятся твоими вопросами. Один чужой ребёнок, один чужой факт и на тебе моральный долг.
Дверь хлоп. Уже за Пашей.
Я стояла в прихожей. В квартире шумно: близнецы нашли старый зонт и бегают с ним, Настя жалуется из комнаты, что Лёва «украл» у неё игрушку, которой вообще не было, Слава издевается над холодильником, как будто мечтает, что после пятого открытия там появится мороженое.
Я взяла телефон и позвонила свекрови. Алла Ильинична взяла трубку на третьем гудке.
Маша, слушаю.
Алла Ильинична, Ксения детей своих оставила, а Паша уехал срочно, мне тут одной вдвоём… Вы не могли бы…
Машенька, я сегодня у Марии Петровны, у неё день рождения, ты же помнишь! Ну не могу я отменять, неудобно как-то.
Но ваша дочь оставила детей среди бела дня…
Ну Ксюха такая всегда была, порывистая! Ты справишься, правда, ты же у нас молодец. Тем более Слава взрослый, поможет! Я уже выбегаю, пока, Машенька!
Гудки. «Ты умеешь». «Ты справишься». Вот не то чтобы умею, просто деваться некуда было и всегда молчала.
Из комнаты прилетел грохот. Уже не фарфор, но что-то явно из мебели. Потом минутная тишина. Потом голос: Само упало.
Я закрыла глаза на три секунды, потом пошла спасать ситуацию.
На полу валялась моя любимая настольная лампа. Абажур целый, но основание расколото аккуратненько так, что заметит только хозяйка. Близнецы смотрели на меня с выражением «мы тут при чём вообще?». Настя ковырялась в чужой тетради (где нашла?!), Слава с яблоком всерьёз игнорировал происходящее.
Слава, говорю, убери телефон, присмотри за младшими.
Я сюда не нанимался, отвечает. Без хамства просто факт.
Собрала лампу, поставила. Трещина вдоль основания, будет видно всегда.
Вернулась на кухню, налила себе холодного кофе. Выпила стоя у окна. За окном обычная суббота: люди с пакетами из «Пятёрочки», кто-то собаку выгуливает, мальчишки во дворе гоняют мяч. У всех суббота, кроме меня.
Злость, что копилась, уже не острая такая плотная, вязкая, как вода перед закипанием. Не истерика, не слёзы. Очень спокойная, очень усталая злость. На Ксению пришла, как к себе. На Пашу уехал, сказал «разбирайтесь». На свекровь «ты же умеешь». На всю эту систему, где вот я дежурная сливная яма чужих забот последние лет пятнадцать.
Я подумала, как «правильно» вести себя дальше: тихо сидеть, терпеть, накормить детей, дождаться Ксюшу к семи, потом с Пашей мирно разъяснять: «что поделаешь, семья же», лечь с ощущением, что день опять мимо промчался как поезд дальнего следования.
Это было бы правильно. По старой привычке.
Я ставлю чашку в раковину, вытираю руки.
Слава, одевайся. Настя, ищи куртку. Сеня, Лёва, сюда!
Слава с удивлением поднимает глаза.
Куда мы?
К маме.
Он секунду молчит что-то в моём голосе сработало. Телефон убирает без лишних вопросов.
Одевать близнецов мини-квест на десять минут. Настя нашла куртку, но с молнией беда, я застегнула. Сама надеваю пальто, беру ключи и сумку.
На чём поедем, на такси или автобусе? утончается Слава.
На такси, коротко отвечаю.
Салон назывался «Элеганс» пафосный, в центре, с мраморными полами, белыми диванами и запахом эвкалипта. Туда только без детей и ходят, по горячей необходимости отдохнуть от всего человечества. Ксения знала, что делала.
Такси приехало быстро. Водитель, посмотрев на четверых детей и меня, пожал плечами как человек многое повидавший. Все влезли. Сеня сразу потребовал открыть окно, я открыла на два пальца, Сеня возмутился дальше молчание.
Доехали за двадцать минут. Близнецы шепчутся, Настя разглядывает улицы, Слава просто листает ленту.
Перед входом я на них посмотрела: все смотрят на меня. Даже Слава уже понимает, что будет необычно.
Идём тихо, спокойно, не бежим, командую.
Мы куда? Мама там?
Да, к маме.
Настя согласно кивает.
«Элеганс» это второй этаж, большие белые буквы на сером фоне, стойка администратора, три сотрудницы с гульками на затылке, под ними блестящие серьёзные лица. В зоне «ожидания» две дамы читают журналы, воздух лаванда и сахар.
Администраторша, идеально уложенная Мария, посмотрела на нас с профессиональным удивлением.
Добрый день. Чем могу помочь?
Я ищу клиента Ксению Борисову, у неё сейчас процедура у Татьяны Николаевны.
Мария заморгала.
Мы не разглашаем имя… пытается.
Это её дети, спокойно объясняю. Я привела их обратно.
Мария оценила ситуацию профессионально быстро сопоставила четыре ребенка и мой вид неотмытой домохозяйки.
В этот момент из-за угла выплывает Ксения, вся в белой маске и с бумажным стаканчиком травяного чая. Идёт, не глядит и вдруг, увидела нас.
Маша? Что вы тут делаете? голос не то чтоб испуган, но явно не радостен. Первый раз за день по-настоящему растерян.
Я говорю негромко, но в лавандовом «Элегансе» слышно прекрасно.
Ксюша, я привела детей к тебе. Ты ушла, не спросив, я не обязана за ними присматривать. Я не подписывалась и не обязана. Поэтому дети здесь, где и ты.
Ксения растеряна оглянулась вокруг, потом смотрит на меня.
Маша, ты с ума сошла? Я на процедуре…
Очень рада за тебя, но детей оставлять без спроса не надо. Я не няня и не обязательный пункт сервиса.
Не позорь, тут люди…
Пусть смотрят. Мне скрывать нечего.
Ксения замолкла. Смотрит мне в глаза и, пожалуй, впервые видит там не обиду, не слёзы, а последний звонок.
Настя тянет Ксению за халат.
Мама, я есть хочу!
Ксения закрыла глаза.
Маша ну нельзя так.
Я согласна, нельзя. Дети теперь с тобой дальше сама справляйся.
Повернулась к Славе:
Слава, оставайся рядом с мамой. Пока.
Слава кивнул, даже не спорил. Сеня с Лёвой рванули к полке с пробниками, Мария-администратор их уже блокировала.
Я вышла из салона. Было сыро, холодно, но дышалось отлично. Пока ждала такси, поняла: ни вины, ни злорадства. Просто усталость, ставшая чуть легче. И ощущение выдоха, которого давно не случалось.
Дома было неожиданно тихо. Я заварила хороший кофе медленно, с расстановкой, села на свой стул у окна и наконец выпила горячий, вкусный.
В два часа спокойно разобрала антресоли, перебрала лишние коробки, поставила приятную музыку. За окном моросил дождь. Вообще-то хорошая суббота, если смотреть под правильным углом.
Паша вернулся в начале пятого. Позвонил, хотя у него ключи.
Стоит на пороге, с виноватым лицом и пакетом из любимой пекарни пирожки с картошкой и яблоком.
Ну как тут? спросил.
Хорошо, спокойно ответила.
Он прошёл на кухню, поставил пакет, осторожно осмотрелся.
А где дети?
У мамы.
Он задумался.
У мамы? Но Алла Ильинична же…
У своей мамы, поясняю. У Ксении.
Паша сел. Долго молчал.
Расскажи.
Я рассказала. Коротко, без эмоций: как было. У него по мере рассказа лицо мигрировало от виноватого к… не знаю. К «осознавшему наконец».
Ты отвезла их прямо в «Элеганс»? не спрашивает, констатирует.
Да.
Он долго смотрел. Потом честно выдохнул:
Знаешь… качает головой, в этом движении даже какое-то уважение чувствуется.
Паш, спокойно сказала я, я хочу, чтобы ты меня сейчас услышал. Как человек, которому я говорю важное. Я устала быть удобной. Двадцать лет отмолчала, потому что «семья», потому что «неудобно». Но терпение не резиновое. Я не злюсь на тебя за работу, по делу поехал. Я злюсь, что ты сказал «разберитесь», будто ситуация равная. Она не равная. Это твоя сестра решила, что я бесплатная няня, а ты был за неё молчаливым соучастником.
Паша слушал внимательно, не перебивая.
Я не собираюсь устраивать скандал, но хочу, чтобы это прекратилось. Чтобы Ксюша знала: в моей квартире не ясли. Мой выходной не её запасной аэродром. И твоя мама тоже. Это не просьба, это условие.
Ты права, говорит Паша.
Сюрприз я ждала от него традиционную лекцию на тему «ну семья же». Не дождалась.
Давно надо было поговорить с Ксюшей и мамой. Я знал, что они так делали раньше, и каждый раз думал, ну, Мариша справится не спросил ни разу. Ошибся.
Да, сказала я.
Он взял телефон, набрал Ксению. Я не ушла с кухни, устроилась с кофе, слушаю.
Ксюн, это я. Да, знаю, Маша рассказала Нет, не оправдывайся, давай по делу. Так вот: нельзя приезжать и оставлять детей у нас просто так, особо без предупреждения и согласия Маши. Нет, не обсуждается. Это про уважение к человеку, который тебе помогает. Поняла? Всё. Позвони маме потом, сама объясни.
Потом дозвонился Алле Ильиничне. Коротко.
Мама, перезвоню, но запомни: если Маша просит о помощи, это не причина отвечать «ты справишься». Она всё делает, потому что выбора нет. Это нечестно. Потом поговорим. Пока.
Положил телефон, посмотрел на меня.
Я держала чашку и улыбалась краем рта. Лампа с трещиной молча стояла в спальне. Вокруг только слабый стук дождя и проезжавших машин.
А пирожки с чем? спросила я.
С капустой и с яблоком.
Отлично, разогреем.
Сели, ели, молчали то самое хорошее семейное молчание. Он спрашивал, что я делала днём, я рассказывала про антресоли, он про накладные. Волжская тишь.
Вечером мимо прошла к спальне, мельком посмотрела на трещину у лампы: никуда она не делась, но это не особо страшно. Пусть видно.
Дня через три Алла Ильинична позвонила не как обычно в воскресенье, а в среду вечером.
Маша, привет. Как ты?
Хорошо, Алла Ильинична. Спасибо.
Пауза.
Ну и слава богу, коротко сказала она. Паша дома?
Скоро будет. Что-то передать?
Нет, потом поговорю. Павза ждёт, что сглажу ситуацию, скажу, мол, «всё хорошо». А я молчу. Ладно, пока.
До свидания.
Я выключила телефон, вернулась на кухню мешать суп.
Отношения теперь строго вежливые не холодно, но и не по-домашнему. Как с соседями поздороваешься, а дальше каждый в своей квартире. Может, потом потеплеет, а может, и ладно.
Паша вечером:
Ксюша звонила. Представляешь извинилась.
Хорошо, отреагировала я и подала тарелку.
Ты даже не спрашиваешь, что сказала?
Нет.
Он повесил куртку, сел за стол.
А пахнет как вкусно.
Пока горячий садись.
Он попробовал.
Приятно, как в детстве.
Я знаю.
Поели в тишине. За окном темнело, фонари зажглись, пацаны по двору гоняли мяч, хотя холодно уже было. Я убрала посуду, поставила чайник.
Слушай, вдруг Паша, так ты правда зашла в «Элеганс» с четырьмя детьми и устроила им там шок прямо при всех?
Прямо при всех, кивнула я.
Он замолчал на секунду, а потом вдруг рассмеялся сначала тихо, потом не сдерживаясь. Я тоже засмеялась: действительно, ну картина я, четверо детей, лаванда и белые стены элитного салона субботним утром…
Маш, сказал он, отдышавшись, больше такого не будет.
Я знаю, ответила я.
И оба знали правда.
Комментарии (0)