Ты меня не любишь!
Вечер пятницы в Москве выдался на удивление спокойным для конца октября. За окнами многоэтажек в Северном Бутово зажигались первые светящиеся квадратики, и на пустой двор ложился ранний сумрак. Константин, мужчина чуть за тридцать, только что вернулся домой, в свою двушку на двенадцатом этаже. В одной руке пакет из «Азбуки вкуса»: голубой сыр, который так любила его жена, дорогая московская колбаса, пару помидоров черри, бутылка красного грузинского вина и коробка эклеров как всегда, специально для Арины.
В коридоре стояла подозрительная тишина. Обычно Аринка неслась навстречу: цеплялась руками за шею, требовала подробного отчёта, просила поцелуя, уже с порога бросалась своими смешными тапками с мордой зайца. Но сегодня ни звука. Никакой музыки, никакого шума.
Арина, я дома, сказал Костя, снимая ботинки и прислушиваясь.
В ответ пустота.
Он прошёл в гостиную, поставил пакет на стол и заглянул в спальню. На кровати, отвернувшись лицом к подушке, лежала его жена. Хрупкие плечи вздрагивали Арина всхлипывала. Её длинные тёмные волосы были раскинуты по подушке, как крылья.
Ты чего? осторожно спросил Костя, подходя ближе. Что случилось?
Арина резко перевернулась на спину. На лице тушь размазана, в заплаканных глазах пустота и отчаяние.
Ты и не догадался? прошептала она с надрывом. Мне плохо, Костя! Так плохо, что не хочу ничего, голос дрожал, становился всё тише, будто ломался внутри.
Костя сел на край кровати, на автомате попытался потрогать её лоб, но Арина резко отстранилась.
Что болит? Температуру мерила? спросил он спокойно, подавив в себе раздражение, накопленное годами.
Это у меня душа болит! крикнула она и опять уткнулась в подушку, заревев громче. Тебе ведь всё равно! Ты даже не спросишь, как у меня дела! Ты пришёл, не обнял, не поцеловал! Я тут одна, жду, надеюсь, а ты в магазинах пропадаешь, на какую-то ерунду тратишь время!
Арин, я же для тебя заехал купил твои любимые эклеры. Я специально в «Азбуку вкуса» поехал. Там они всегда свежие.
Эклеры! она приподнялась, откинула волосы. В глазах обида и гордость. Думаешь, эклерами всё исправишь? Мне не сладкого от тебя надо, а внимания! Мне нужно знать, что я что-то значу для тебя! Но я для тебя, видно, пустое пространство!
Костя молчал. Он знал этот сценарий до мелочей. Делай первый шаг: обнимай, целуй руки, проси прощения, клади на алтарь свои последние силы и угощай несчастными эклерами
Только сегодня сил совсем не было. На работе ужас: начальник по телефону орал, клиенты срывали сроки. Хотелось тишины и обычного человеческого разговора.
Арина, давай тихо поужинаем? предложил он, вставая. Я и правда как выжатый лимон. Давай выпьем вина, поедим, просто поболтаем.
Просто?! её тон перешёл на визг. Арина бросилась к нему, начала бить кулачками в грудь. Ты устал! А я? Я весь день вкалывала генеральную уборку сделала, вещи перестирала, пока ты кофе пил со своими подружками на работе! А ты ни чай предложить, ни спросить, что у меня на душе! Эгоист!
Костя поймал её руки такие тонкие, как у ребёнка, и на секунду вспомнил: именно эта детская беззащитность, когда-то пленила его. Не знал тогда, что это окажется самым грозным оружием.
Отпусти! закричала она. Больно!
Он разжал пальцы. Арина отошла к окну, демонстративно отвернулась к огням города, плечи подрагивали.
Костя вышел на кухню. Открыл грузинское вино, налил бокал и тут же осушил. Второй бокал взял и, глубоко выдохнув, вернулся в спальню.
Пей, предложил он миролюбиво.
Арина резко обернулась, слёзы высохли, только глаза остались воспалёнными колючий взгляд.
Убери. Не будешь засовывать в меня вино, чтобы стало легче тебе, а не мне! Ты меня не любишь! Ты со мной только потому, что жалко меня было!
С чего ты взяла? спросил он, ставя бокал на тумбочку.
А всё видно! Ты смотришь, как на обои. Дарил цветы, встречал с работы, как на праздник, а теперь… всё! Твой рабочий день важнее меня! Ты меня не ценишь, я для тебя мебель!
Костя молчал. Любое слово повод к новой истерике. Это не спор это капкан. Он загнанный зверь.
Если хочешь присоединяйся, сказал он спокойно и ушёл на кухню.
Положил сыр, хлеб, помидоры, ещё вина себе. Отгонял мысли.
Не прошло и пяти минут Арина ворвалась на кухню, смахнула тарелку с сыром на пол. Грохот на всю квартиру: осколки, сыр по плитке.
Ты с ума сошла?! рявкнул он, вскакивая.
А вот так! заорала она, раскрасневшись от злости. Пусть будет по-моему! Я для тебя пыль, а ты всё в молчанку играешь!
Она схватила бутылку вина, пыталась разбить, но Костя перехватил её руку вино плеснулось на пол и впиталось в сыр.
Отпусти! истошно закричала она.
Хватит! процедил он сквозь зубы и отпустил.
Арина, поскользнувшись на мокром полу, едва не упала. Костя смотрел на разгром и чувствовал злость.
Посмотри, что ты натворила, тихо сказал он.
Я?! Это ты вымотал меня своим безразличием! Был бы нормальным мужем не было бы этого!
Костя молча взял веник, начал убирать.
Арина выхватила веник, швырнула в раковину, закричала:
Да пусть весь дом узнает, какой ты зверь!
Соседи уже выучили репертуар, устало усмехнулся Костя.
Это была правда. Молодые за стеной, наверняка уже по первым звукам разбирают настроение вечера.
Ты ещё и шутишь?! взвизгнула она.
Не смеюсь, сказал он и ушёл в комнату.
Он упал в кресло. Закрыл глаза. Вспомнил, как встретил Арину. На дне рождения Игоря, их общего друга. Она тогда была, как летний дождик яркая, быстрая, пронзительная. Двадцать два, он двадцать три. Единственная дочь разбалованных родителей: мама бывшая учительница, отец директор своего дела. Арина была избалована ими. Стоило заплакать к её ногам сыпались игрушки и наряды.
Ещё во время встреч она устраивала сцены. Если опаздывал, дулся, могла поругаться с официантом или расплакаться в кинотеатре. Он списывал на молодость, на характер, думал любовь всё вылечит. После свадьбы всё только усилилось. Родители отошли, теперь все её ожидания и претензии свалились на него.
Он должен был угадывать желания, быть и мужем, и няней, и психоаналитиком, и циркачом.
Ежедневные капризы: принести кофе в постель, восхищаться, слушать жалобы, дарить подарочки, покупать сладости. Пропустишь йогурт обида на весь день.
Если возражал слёзы «в три ручья». Эти слёзы выводили его из себя. Не жалость, а раздражение, потому что знал: это не горе, а инструмент.
Когда слёзы не помогали, перешла к жалобам на здоровье:
Костя, плохо, голова кружится, кажется, давление.
Костя мерял давление, оно, конечно, было в норме. Лечил её чаем, гладил по руке. Стоило отойти начиналась новая сцена, с разбитой посудой как обязательным эпизодом.
Арина, зачем ты всё время бьёшь тарелки? однажды спросил он.
А что делать? Ты же не слышишь! А так вдруг дойдёт. Посуду легче купить, чем к психиатру ходить.
Потом считаем, сколько этих сервизов
А не доводи меня!
Костя устал. Мечтал о спокойном доме, нормальных разговорах. Хотел любовницы, подруги, а не избалованного ребёнка тридцати лет
Но что делать? Так воспитали. Для Арины это было нормой: плакать добиться, кричать получить.
В воскресенье Костя решил поговорить по-взрослому.
Арина вышла на кухню уставшая, с опухшими глазами.
Нам надо серьёзно поговорить, сказал он.
Это я должна жаловаться! Я не могу жить с человеком, которому на меня плевать!
Ты ведёшь себя, как ребёнок. Не как взрослая женщина.
Ах, я ребёнок?! А уборка, готовка, забота?! разозлилась она.
Арина, у нас уборщица два раза в неделю. Ты за шесть лет яичницу пожарила, может, десяток раз. Заботы я не чувствую.
Ах ты, бессовестный! вскипела она.
Я люблю тебя, устало сказал Константин. Но устал. Если ничего не менять я не смогу больше.
Я манипулирую? Да какие проблемы, ты сам меня к этому довёл!
Ты болеешь только тогда, когда тебе что-то не нравится. Это уже не просьба это шантаж.
Арина не ожидала такого разговора. Обычно он уступал, лишь бы не было крика.
Ты меня не любишь! Женился из-за денег моих родителей!
Какие деньги? Мы живём в моей квартире, на всё живём на мои зарплаты.
Всё, ты меня использовал, убеждала она сама себя.
Костя понял его не услышат. Он вышел из дома.
Арина бросалась в след, кричала, не давала уйти.
Именно поэтому я ухожу, сказал Костя.
Ушёл во двор, долго бродил по московским улицам, зашёл в кофейню, заказал кофе и пирожное, в окно смотрел. Телефон разрывался: сначала Арина, потом её мама тоже с укорами:
«Что ты натворил, вернись домой, извиняйся!»
Он усмехнулся не с ним этим приёмом.
Вечером вернулся. В квартире тишина. Осколки вазы на кухне. Арина лежала в комнате, притворялась, что спит. Молча убрал за ней, вымыл пол.
Утром Арина пришла тихая, подошла, села рядом, положила голову ему на плечо.
Прости меня, Костик. Я не права. Я обещаю, я изменюсь. Только не бросай меня
Костя вздохнул.
Посмотрим. Но это последний шанс, Арина.
Она уцепилась за это обещание и на время стала спокойнее. Психолог, дыхательные упражнения, сдерживалась. Костя надеялся.
Но всё вернулось, когда он однажды задержался на работе всё повторилось: сцены, слёзы, битьё посуды. В ход пошли новые тарелки.
В этот раз Костя молча стал собирать чемодан. Арина бросилась к нему:
Я могу измениться!
Шесть лет, Арина. Я дал все шансы. Всё.
Она упала у двери не пустила.
Пока ты тут меня не будет. Квартира моя, если забыла.
Он ушёл, Арина звонила, писала угрозы, потом жаловалась маме. Константин всё отключил, переночевал в машине.
Через месяц их развели детей не было. Иногда Арина ему снилась: просит простить, обещает исправиться. Проходило.
Через год Костя встретил Надежду. Скромная, спокойная, в очках, работала в соседнем отделе. Когда злилась просто молчала, уходила в другую комнату. Через два года у них была скромная свадьба, только для своих.
Однажды Арина прислала злое сообщение он заблокировал её номер.
Теперь, проходя по супермаркету мимо полок с тарелками, он иногда останавливался, смотрел. Сколько посуды было перебито за те годы
Надежда брала его за руку:
Чего застыл? Пошли, хлеб брать надо.
Костя улыбался и понял: иногда разруха приносит только новые шансы. Главное вовремя выйти из замкнутого круга. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на вечные истерики и битую посуду. Лучше выбирать спокойствие, уважение и ту любовь, где тебя ценят, а не шантажируют.
Сообщение появились сначала на .
Комментарии (0)