Нет у меня больше родных, бросил в сторону муж, вон пошла!
Вон пошла! выкрикнул Борис.
Маша вздрогнула. За шесть лет совместной жизни она ни разу не слышала, чтобы он так кричал.
Ты что, сынок начала свекровь, пытаясь встать, ухватившись за край стола.
Я тебе не сынок! схватил Борис её сумку и бросил её в коридор. Чтобы твой дух здесь не появился!
Аленка спала, раскинув ручки, как маленькая морская звезда. Маша поправила одеяло.
Ей нравилось стоять в дверях и смотреть на крошку. Столько лет она мечтала о дочери, столько сил вложила, чтобы стать матерью.
Вернулся муж с ночной смены это она услышала в шорохе прихожей. Маша, закрыв дверь, вышла из детской. Борис разувался, уставший и заметно похудевший. Он пахал, как вол, чтобы расплатиться с кредитами, взятыми на ЭКОпроцедуру в размере четырёхсот тысяч рублей.
Спит? шепнул он.
Спит. Поела и сразу уснула.
Борис притянул Машу к себе, уткнулся лицом в её шею. Он редко говорил о любви, но Маша знала: он благодарен ей до одури за то, что не ушла, за то, что не заменил её более «здоровой», за то, что подарил ей счастье.
В шестнадцать лет Борис перенёс «на ногах» свинку постеснялся признаться матери, что у него «там» опухло и болит. Когда же он всё же сказал, осложнение уже дало почти стопроцентную стерильность.
Мать звонила, пробормотал он, не разжимая руки.
Маша напряглась.
И что хочет Алла Викторовна?
Едет. Будет к обеду. Говорит, пироги испекла, соскучилась.
Маша выдохнула, освобождаясь от объятий мужа.
Борис, может, не надо? В прошлый раз она довела меня до истерики своими советами о спринцевании содой.
Маш, мать же Она хочет увидеть внучку. За год она видела Алёнку только на фотке. Всётаки бабушка.
Бабушка, горько усмехнулась Маша, которая считает нашу дочь «отшельницей».
Они удочерили Снежанку год назад. В их регионе очередь к здоровым новорождённым была настолько длинна, что можно было поседеть в ожидании. Помогли «связи», конверт с пухлой суммой «на нужды отделения» и быстрая знакомая акушерка.
Девочка родилась от шестнадцатилетней школьницы, перепуганной, которой ребёнок мог бы разбить жизнь. Маша помнила тот день: крошечный сверток весом триста грамм, из которого выглядывали синие глазёнки.
Ладно, сказала Маша, пусть приезжает. Переживём. Но если она опять начнёт говорить
Не начнёт, пообещал Борис. Честно.
Заявилась свекровь к обеду. Алла Викторовна вошла в квартиру, заполняя всё пространство.
Она была крупной, громкой, с той деревенской хваткой, которой можно и коня остановить, и избу погасить, и мозги людям выжать.
Ой, батюшки! заголосила она с порога, ставя в прихожую клетчатую сумку. Добиралась стр.ах! В электричке духота, в метро давка. А вы чего так высоко забрались? Лифт-то гудит, трясётся, думала, богу душу отдам!
Здравствуй, мама, Борис чмокнул её в щеку, забирая тяжёлую сумку. Проходи, руки мой.
Алла сбросила пальто, обнажив яркокрасивое платье, которое обтягивало её мощную фигуру, и сразу уставилась на Машу, как лошадь на ярмарке.
Здравствуйте, Алла Викторовна, улыбнулась Маша.
Привет, привет, шепнула свекровь, ты, Машка, стала совсем прозрачной. Кости торчат. Мужика за что держать?
Борис осунулся, не кормишь его толком? Сама на траве сидишь и мужика голодом моришь?
Борис питается отлично, парировала Маша, чувствуя, как греются её щеки. Проходите к столу.
На кухне Алла сразу принялась разбивать сумку: достала контейнеры с пирожками, банку солёных огурцов, кусок сала.
Вот, едьте. А то в вашем городе только химия, пластик жуёте.
Она села, тяжело оперев локти о столешницу.
Ну, рассказывайте. Как живёте? Кредиты закрыли за свои эксперименты?
Маша сжала вилку. Эксперименты! Так она называла шесть лет боли, надежд и отчаяния.
Почти закрыли, мам, буркнул Борис, налегая на салат. Давай не будем о деньгах.
А о чём говорить? удивилась свекровь, откусывая пирожок. О погоде? У нас в деревне, у Кольки, твоего брата, третья родилась. Девка здоровая, красавица! Четыре кило! А Танька, сестра, двойню носит. Вот это я понимаю порода!
Она многозначительно посмотрела на Машу.
Это если кровь не портить, конечно
Маша медленно положила вилку.
Алла Викторовна, мы эту тему обсуждали сотни раз. Дело не в нас. У нас есть медицинские заключения.
Ой, да брось! махнула рукой свекровь. Бумажки эти врачи пишут, чтоб деньги драть. Свинка Скажешь тоже! У нас полдеревни пацанов свинкой переболели, и у всех семеро по лавкам.
Это тебе, Борис, твоя женушка лапши на уши навешала, чтоб свою немочь прикрыть.
Мама! Борис ударил ладонью по столу. Хватит.
Алла картинно схватилась за сердце.
Не повышай голос маме. Я пятерых вырастила, жизнь знаю. Вижу узкая она вся, таз детский. Откуда там детям взяться? Пустоцвет.
Мы счастливы, мама, сказал Борис тихо. У нас есть дочь. А Снежанка.
Дочь фыркнула Алла. Покажи хоть.
Они прошли в детскую. Алёнка уже проснулась, сидела в кроватке, перебирая пальцами плюшевого мишку. Увидев незнакомую тётю, она нахмурилась, но не заплакала, будто её характер был удивительно спокоен.
Алла подошла к кроватке. Маша встала рядом, готовая в любой момент выхватить ребёнка от свекрови ведь всё можно ожидать.
Свекровь долго смотрела на девочку, щурилась, потом протянула руку, потрогала пухлую щёчку. А Снежанка отстранилась.
Ну и в кого такая? спросила она недовольно. Глаза чёрные какието. У нас в роду все светлоглазые.
Глаза у неё синие, поправила Маша. Тёмносиние.
А нос? Картошкой. У тебя, Машка, нос острый, у Бориса прямой. А тут
Она выпрямилась, отряхнула руки, будто испачкалась.
Чужая кровь, она и есть чужая!
Вернулись на кухню. Борис налил себе воды, руки дрожали.
Мам, послушай, начал он, стараясь говорить мягко. Мы любим Снежанку. Она наша. По документам, по сердцу, по всему. И будем пробовать дальше. Врачи говорят, шанс есть, хоть и маленький. Но даже если не выйдет у нас уже есть семья.
Алла сидела, поджав губы, её просто распирало. Ей, матери пятерых, бабушке двенадцати внуков, было физически больно видеть, как её сын, её кровь, тратит жизнь на «чужое».
Д.рак ты, Борис, выдохнула она наконец. Ой, д.рак. Тебе тридцать пять, мужик в самом соку. А ты нянчишься с подкидышем.
Не смей так её называть! рявкнула Маша.
А как называть? Алла повернулась к ней всем корпусом. Принцессой? Ты, милочка, молчала бы. Сама родить не можешь, мужика с толку сбила. Взятку они дали Купили, как котёнка на базаре!
Это наш ребёнок!
Ребёнок когда свой! Когда ночами не спишь, когда токсикоз, когда рождаешь в муках!
А это она махнула рукой в сторону детской. Игра в дочкиматери. Взяли готовенькое. От гуляки какойнибудь малолетней.
Геныто, думаете, топором вырубишь? Вырастет покажет вам небо в алмазах. По рукам пойдёт! Как мать!
Маша увидела, как расширились зрачки мужа. Борис медленно встал.
Вон, сказал он тихо.
Алла опешила.
Чего?
Вон пошла! закричал Борис.
Маша снова вздрогнула. За шесть лет она не слышала, чтобы он так кричал.
Ты что, сынок свекровь начала подниматься, хватаясь за край стола.
Я тебе не сынок! Борис схватил её сумку и бросил её в коридор. Чтобы духу твоему здесь не было! Сдать? Ребёнка сдать?!
Ты человека с вещью перепутала? Это моя дочь! Моя! А ты ты
Он задыхался.
Ты чудовище, а не мать. Убирайся в свою деревню и считай своих «породистых». А к нам не лезь! Никогда больше не лезь!
Из детской раздался плач. Маша бросилась к двери, но остановилась, увидев, как меняется лицо свекрови. Красный цвет сменился землистосерыми тонами.
Алла открыла рот, хватая воздух, как рыба, выброшенная на берег. Рука, которой она держалась за сердце, судорожно сжала ткань платья.
Борис прохрипела она. Жжёт Как жжёт
И стала оседать. Тяжело, как мешок с зерном, она упала на бок, опрокинув стул. Грохот падения смешался с плачем ребёнка.
Маша вызвала скорую. Борис сидел на коленях рядом с матерью, дрожащими руками расстёгивая ей ворот платья.
Мам, ты чего? Дыши!
Алла хрипела.
Врачи приехали быстро. Фельдшер, выскочив из дверей, закричал:
Инфаркт. Обширный. Носилки! Быстро!
Когда дверь за врачами закрылась, Борис сел на пол в прихожей, прислонившись к стене, и посмотрел на забытый матерью платок, лежащий на тумбочке.
Я её довёл? спросил он.
Маша села рядом, взяла его ледяную руку.
Нет. Это она сама своей злобой.
Она мать, Маш.
Она предлагала выкинуть нашу дочь, как бракованный товар. Борис, очнись. Ты защищал свою семью.
Телефон в кармане Бориса зазвонил. Сестра Танька, потом брат Коля но он не брал трубку. Затем пришло сообщение от тёти:
«Мать в реанимации. Врачи говорят, шансов мало. Довёл и род? Чтоб тебе пусто было. Проклинаем тебя всей семьёй. Не приезжай».
Ну вот и всё. Нет у меня больше родных.
Маша обняла его за плечи, чувствуя, как дрожит его тело.
Есть, твердо сказала она. У тебя есть я. Есть Снежанка. Мы твоя родня, настоящая, та, что не предаст.
Она встала и потянула его за руку.
Пойдем. Аню надо кормить. Она испугалась.
Вечером они сидели на кухне. Снежанка, успокоившись, возилась с кубиками на ковре у их ног. Борис смотрел на дочь, будто видел её впервые.
Знаешь, сказал он вдруг, мать была права в одном.
Маша напряглась.
В чём?
Генов пальцем не размажешь. Но гены это не только цвет глаз или форма носа. Это способность любить.
У матери пятеро детей, а любовь в ней как камень. Может, я приёмный? Я ведь люблю да, моя маленькая?
Он наклонился и поднял дочь на руки. Девчушка схватила его за нос и рассмеялась беззубым ртом.
Папа, вдруг чётко сказала она.
В первый раз. До этого было лишь невнятное «баба» и «мама».
Борис замер. Слёзы, которые он сдерживал весь день, текли по щекам, падая на розовый комбинезончик.
Папа, произнёс она. Да, маленькая. Я папа. И никому тебя не отдам.
Мать оправилась, но с Борисом больше не разговаривает. Для родственников он теперь враг номер один.
Маше стыдно говорить об этом вслух, но она лишь рада, что всё так вышло. Без вечных оскорблений, без издевок жить куда легче.
Зачем им родственники? И без них хорошо.
Комментарии (0)