Я больше не могла мириться с капризами тещи за новогодним столом, и быстро ушла к подруге.
Кто так нарезает оливье? раздался голос Тамары Игоревны, перекрывая даже шум телевизора, где Женя Лукашин готовился к очередному походу в баню. Кубики огромные, как для свиней! Я же сто раз говорила: нарезка должна быть мелкой, изящной, чтобы вкус раскрывался, а не как от топора.
Ольга замерла, нож держала над миской с морковью. Часы показывали четырнадцать ноль минут первого декабря. Спина болела, будто она разгрузила вагон угля, а ноги отекли в домашних тапочках. На пальце пульсировал свежий порез.
Тамара Игоревна, Ольга вдохнула глубоко, пытаясь не дрожать от надвигающейся истерии. Это обычные кубики, как и всегда. Если вам не нравится, можете не есть салат. У нас ещё три блюда будет.
Не есть? теща взмахнула руками, чуть не уронив соусник. Что это за разговор с матерью мужа? Я приехала к вам праздновать, объединять семью, а ты меня куском хлеба портишь! Витя! Ты слышишь, как жена со мной говорит?
Виктор, муж Ольги, стоял в гостиной, распутывая гирлянду, и тяжело вздохнул. Он ненавидел конфликты, поэтому выбирал стратегию «страус»: прятаться в песок и ждать, пока буря стихнет.
Оля, мам, крикнул он с дивана. Нарежь помельче, тебе жалко? Мама же хочет как лучше. Она была профессиональным кулинаром, ей виднее.
Я была заведующей столовой! гордо заявила Тамара Игоревна, поправляя массивную брошь. И у меня санитарные нормы от зубов отскакивали. А у тебя, Оля, в кухне бардак: полотенце в пятнах, а ты им руки вытираешь. Антисанитария!
Ольга положила нож. Внутри неё медленно вскипала злость, обычно ведущая к необратимым последствиям. Это был не первый Новый год со свекровью, но, казалось, самый тяжёлый. Тамара Игоревна появилась два дня назад, будто помочь, но на деле проинспектировать каждый угол, вынести вердикт: невестканеубранка, сыннедокормлен, внуковнет, квартира безвкусна.
Полотенце чистое, утром его достала, просто свекольный сок попал, спокойно ответила Ольга. Тамара Игоревна, сможете выйти из кухни? Мне нужно запечь гуся, здесь жарко и тесно.
Гуся? свекровь подозрительно прищурилась. Как ты его мариновала? В майонезе, как в прошлом году? Это вульгарно! Гуся надо вымачивать в брусничном соусе с можжевельником два дня. Я же вам рецепт прислала в Одноклассниках. Вы что, не читали?
Я мариновала по своему рецепту, с яблоками и мёдом. Витя так любит.
Витя любит то, к чему ты его приучила! Ты испортила ему желудок своей стряпнёй. У него уже, наверно, гастрит, посмотри, как он бледен. А я ему в детстве паровые котлетки готовила
Ольга поняла, что гусь сейчас не в духовку летит, а в окно. Или в голову «второй мамы».
Всё, отряхнула она руки о фартук. Гусь в духовку, салаты готовы, осталось накрыть стол и привести себя в порядок.
В порядок? холодно оценил её Тамара Игоревна. Да уж, не мешало бы. Волосы как пакля, круги под глазами. Сделай хотя бы огуречную маску, иначе Витя посмотрит и аппетит пропадёт. Мужчина должен видеть королеву, а не посудомойку.
Ольга проглотила этот укол ради мужа, ради праздника, ради того, чтобы не начинать новый год со скандала. Она поставила тяжёлый противень в духовку, нажала таймер и пошла в ванную.
Включив кран, она наконец дала волю слезам. Пять минут сидела на краю ванны, рыдая, размывая тушью лицо. Ей тридцать пять, руководитель отдела в крупной логистической компании, двадцать подчинённых, собственность в квартире, купленная совместно с мужем. Почему должна терпеть унижения в своём доме?
Потому что семья, шепнул внутренний голос, будто бы её мать. Надо быть мудрее, терпеть, худой мир лучше доброй ссоры.
Она умылась, наложила патчи, попыталась улыбнуться отражению. Остаётся шесть часов. Послушаем куранты, поедим, она ляжет спать. А завтра отправлю их с Витей гулять к ёлке, а сама лягу с книгой.
Выйдя из ванной, она ощутила запах хвои и запекающего мяса. Всё, казалось, налаживалось.
В спальне на кровати лежало её тёмносинее бархатное платье с вырезом на спине, купленное специально к празднику за половину премии.
Оля, ты что, это наденешь? голос тещи прозвучал над ухом, когда она вошла без стука.
Да, это моё праздничное платье.
Ну ты даёшь свекровь поджала губы. Бархат полнит, ты в нём будешь как баба на чайнике. Цвет траурный, а Новый год радость, блеск! Надень чтото светлое, лёгкое. У меня есть кофточка с люрексом, могу одолжить.
Спасибо, не надо. Мне нравится это платье. И Вите нравится.
Вите всё равно, лишь бы ты его не пилила. Я говорю: не идёт, подчёркивает все недостатки фигуры. Лучше бы ты в спортзал ходила, а не булки на ночь ела.
Ольга начала надевать, руки дрожали, молния заела.
Давай помогу, а то порвёшь вещь, свекровь дернула молнию так, что Ольга отлетела. Вот так. Смотри сама. Я предупредила, потом не жалуйся, что муж на молодых глазами смотрит.
К десяти вечера стол был накрыт. Хрусталь блестел, свечи горели, гусь ароматный стоял в центре. Витя надел рубашку, Тамара Игоревна в своё «праздничное» платье с люрексом, украсив себя золотыми украшениями, словно новогоднюю ёлку.
Ольга чувствовала себя выжатым лимоном. Настроения и аппетита не было, лишь желание, чтобы вечер закончился.
Давайте провожать старый год! бодро воскликнул Витя, разливая шампанское. Год был трудный, но мы справились. Главное вместе!
Да, особенно для меня, поддержала теща, поднимая бокал. Здоровье плохо, давление скачет, помощь ноль. Сын работает, невестка занята карьерой, внуков нет, одиночество
Мам, мы звоним, приезжаем, попытался оправдаться Витя.
Звоните раз в неделю для галочки. Ладно, не будем о грустном. Выпьем за то, чтобы в новом году хозяйки стали лучше и вспомнили о своём женском предназначении.
Ольга сделала глоток, чувствуя горечь шампанского.
Попробуйте салат, предложила она, поднося к тещи селёдку под шубой. Я сделала домашний майонез, как вам нравится.
Тамара Игоревна взяла вилку, понюхала, скривилась и медленно жевала, закатывая глаза.
Селёдка пересолена, свекла недоварена, хрустит на зубах. Майонез… Оля, ты туда уксуса бахнула? Кислятиной несёшь.
Там лимонный сок, по рецепту, тихо сказала Ольга.
Лимон в шубе! Господи, кто тебя учил готовить? Твоя мать, царствие ей небесное, была кулинаркой? Вы живёте на полуфабрикаты, а теперь выросли в белоручку.
У Ольги задрожало от боли. Мать умерла три года назад, и эта ремарка ранила её в самое уязвимое место. Мама была доброй, работала на двух работах, поднимала дочь, но в их доме всегда было тепло.
Не смейте трогать мою маму, прошептала Ольга, кровь плыл в лицо.
А я лишь правду говорю! Витенька, дай хлеб, этот салат невозможно есть, надо заесть чемто.
Витя молча передал хлеб, не глядя на жену, лишь жевал, пытаясь стать невидимкой.
И вдруг в Ольге щёлкнул выключатель. Гнев, обида, усталость исчезли, заменившись ледяным спокойствием. Она посмотрела на мужа того, кто обещал быть рядом в радости и в горе, но сейчас позволял своей матери топтать память её мамы.
Витя, тебе вкусно? спросила она.
А? он вздрогнул. Да нормально. Оля, давай не ссориться за столом. Мама просто высказала мнение.
Мнение, значит, нормально.
Ольга встала.
Ты куда? За горячим? Рано ещё, посиди, приказала теща.
Нет, я не за горячим, ответила Ольга и вышла из гостиной.
В спальне она сняла бархатное платье, повесила в шкаф, надела джинсы, теплый свитер, собрала небольшой спортивный рюкзак с косметикой и бельём, надела пуховик, шапку, сапоги.
Голос тещи доносился из гостиной:
я говорю соседке, зачем ей мультиварка, в ней еда мёртвая! Лучше в русской печи Витя, а где Оля? Обиделась?
Ольга выглянула в дверной проём.
Я не обиделась, Тамара Игоревна. Я просто сделала выводы.
Витя уронил вилку.
Оля, ты чего? Куда идёшь в джинсах?
Я ухожу, Витя. холодно сказала она.
В магазин? Чтото не хватает? спросил он.
Нет. Я ухожу из дома. Празднуйте, ешьте гуся. Он с яблоками, не с можжевельником. Салаты можете выбросить.
Теща завывала:
Оля, перестань устраивать цирк! Садись за стол, гости уже на пороге, куранты через час!
У меня нет гостей, спокойно ответила Ольга. В моём доме два чужих человека: один меня ненавидит, второй плевать на меня будет. С Новым годом вас.
Она пошла к входной двери.
Оля! Оля, стой! Витя бросился за ней, опрокинул стул. Ты с ума сошла? Ночь на дворе! Куда идёшь?
К тому, кто меня ценит.
Она открыла дверь.
Если уйдёшь, крикнул Витя, в голосе смешались страх и ярость, мама обидится окончательно! Ты разрушишь семью!
Семью разрушил ты, когда позволил ей топтать мою мать, сказала Ольга и захлопнула дверь.
На улице падал мягкий пушистый снег, вдалеке уже гремели петарды. Ольга вдохнула морозный воздух, но холод её не коснулся. Она позвонила подруге Свете.
Светка, ты спишь?
Олька? Что происходит? Мы тут танцуем! Что надо?
Можно к тебе сейчас?
Жди, берём такси. Ноги в ноги, идём! У нас праздник, мишка плов готов, шампанского море! Код домофона помнишь?
Помню.
Такси стоило дорого, но ей было всё равно. Сойдя в жёлтой машине, Ольга впервые за день улыбнулась.
Квартира Светы была шумной, тесной, но душевной. В прихожей пахло мандаринами и пловом. Света в свитере с оленями обняла её, и кости заскрипели.
Заходи, моя хорошая! Ой, да ты ледяная! Миша, наливай!
В квартире собралась разношерстная компания: дети, собака, пару друзей. За столом не было хрусталя, а лишь бумажные салфетки, большая кастрюля плова, горы бутербродов с икрой и ведро мандаринов.
Олька, ты вовремя! крикнул Миша. Сейчас желания загадывать будем! Садись!
Ольге подали бокал шампанского и тарелку ароматного плова.
Ешь! Ты же голодна, шепнула Света. Я тебя знаю, пока ты готовишь, крошки в рот не возьмёшь.
Плов оказался божественным, без всяких «санитарных норм» и можжевельника, просто с любовью приготовленным.
Что случилось? спросила Света, когда куранты пробили полночь. Мы сейчас желания загадываем, а ты
Ольга коротко рассказала про гуся, салат, «паклю» на голове и молчание Вити.
Ну и козёл, резюмировала Света. Твоя мамаведьма. Правильно сделала, что ушла. Не трать жизнь на них. Ты красива, умна, найдёшь нормального мужчину, который будет тебя ценить и тёщу любить.
Телефон Ольги, лежавший на беззвучном, мигал, как ёлка. Двадцать пропущенных от «Любимый», пять от «Теща», сообщения в WhatsApp: «Оля, вернись, штопор не нашли!», «Где салфетки?», «Мама плачет, давление!», «Эгоистка, бросила нас в праздник!».
Она читала их, смеясь до слёз.
Штопор они не нашли пробормотала она, вытирая слёзы. Два взрослых не могут открыть бутылку и найти салфетки. Беспомощные.
Забей, отняла у неё телефон Света. Сегодня твоя ночь. Пойдём танцевать!
Они танцевали до трёх утра. Ольга забыла про усталость, боль в спине, обиды. Чувствовала себя живой.
Утром первого января проснулась на диване у Светы. Голова слегка гудела, но настроение боевое. Понимала, что надо ехать домой, но не извиняться, а ставить точку.
Вернувшись к полуночи в свою квартиру, она нашла в прихожей тёмно, пахло перегаром и подгоревшим. На полу лежал тот самый штопор, который «не могли найти».
Га́ркий беспорядок: стол не убран, остатки еды, гусь стоял нетронутый, лишь одно крыло оторвано. На диване спал Витя, тещи не было, дверь в гостиную закрыта.
Ольга вошла на кухню, громко топая каблуками, открыла окно, впустив морозный воздух, и включила кофемолку звук выстрела в тишине.
Через минуту появился Витя, измятый, заспанный, с виноватым взглядом.
Явилась? хрипло спросил он. Спасибо за праздник, ты устроила шоу. Мама всю ночь валерьянку пила.
Пожалуйста, спокойно ответила Ольга, наливая кофе. Надеюсь,Ольга посмотрела в окно на падающий снег и поняла, что истинный праздник это свобода, которую она наконец нашла в себе.
Комментарии (0)