Поля сразу её приметила вся сжалась, быстро поправила воротник скромной блузки, смахнула невидимую пылинку с брюк, пригладила волосы. Что ж, если уж идти на встречу лицом к лицу так по всем правилам. Хотя, что может быть у Софьи Николаевны против неё, Полины? Зачем вообще пригласила она, жена, в этот дорогущий ресторан на Тверской, под сенью хрустальных люстр и запаха ванили и кофе? Показать расстояние между их мирами мол, не равняйся, девочка? Не протягивай руку к чужому куску?
Поля, конечно, уже пролистала меню, аккуратно вложенное в руках официанта с лицом ученика консерватории тот так и маячил за плечом, то и дело готовый плюхнуться с ручкой, записывать. Но Поля заказала только чёрный кофе. Это у нас в Москве тихий ритуал ждёшь кого-то, растягиваешь терпко горький, густой напиток в крошечной чашке, пьёшь глоток, окунаешь ложку, мечешься во времени.
Конечно, Поля нервничала, когда Софья Николаевна сама позвонила и назначила встречу. Всё-таки жена её возлюбленного, женщина уважаемая, хозяйка уютного дома на Арбате. Звонок её всегда звучал как приказ, но сейчас был почти ласковым: «Когда вам удобно?»
Поля выбрала вечер пятницы чтобы успеть зайти в парикмахерскую, покрыть ногти лаком цвета вишни, выбрать платье, которое ревнивая супруга не сможет не заметить.
Софья Николаевна вошла в зал в элегантном, строгом платье цвета сливочного крема, с тонким ремешком, высоко поднятой головой и серьгами в виде гроздей винограда. Она знала себе цену и любила быть безупречной не для того, чтобы кого-то покорить или унизить, просто такова женская доля: всегда держать лицо перед чужими.
Поля одним глотком допила свой кофе, оставила чашку, как майоликовую порцеляну, на блюдце. К ней тихо подошёл официант не желаете ли повторить? Но Полина только покачала головой. Взгляд у неё метался к двери, где сдержанным шагом двигалась Софья Николаевна Савельева. Сердце трепетало а вдруг эта спокойная дама устроит сцену, схватит за волосы? Позор! Да ещё если попадутся знакомые, или, поди, среди гостей журналисты затесались…
Семья Савельевых жила в просторной квартире на Малой Никитской. Поля там никогда не бывала Виктор строго разделял «дом и служебное». Но нередко рассказывал: вот, Софья снова мебель меняла, вот устанавливали камин такой, что его через балкон краном поднимали! Или про коллекцию домашних цветов Софьи Николаевны: антуриумы, фикусы, армады гераней, что радовали глаз, даже зимой в холле. Цветы она берегла, как детей.
Но Поля ей не завидовала. Её собственное жилище хоть и крохотное, зато уютное, и Витя его любит, и нет там громадных люстр или ковров, штор вязаных, запаха богатства. Настоящая жизнь прячется в мелочах, не во внешнем блеске.
К тому же и у Софьи этого настоящего давно не было. Дом её был залит искусственным светом окна выходили на север, золото ламп, кремовые оттенки, уютные домотканые дорожки с разноцветными узорами, тяжёлые московские гардины, что хранили тепло зимой и тень в июле. Софья долго подбирала всё, чтобы не было ни пустоты, ни холода. Она терпеть не могла готовых масштабных роскошеств.
А Поля думала о ней, как о всех мол, обычная московская жена, верная, строгая, незаметная.
Софья Николаевна сдала пиджак гардеробщику, прошлась взглядом по залу, тут же увидела столик Полины, грациозно улыбнулась, села напротив:
Полина? Простите за опоздание, сняла очки в тонкой оправе, уложила на скатерть, дождалась, когда официант подаст стул, кивнула. Будем что-то заказывать? Я проголодалась. Показала в меню салат с курицей и морс из клюквы. Полина, вы будете? предложила почти по-приятельски.
Поля отказалась.
Софья Николаевна не настаивала, сложила руки перед собой, выдохнула видно, что разговора ждала, обдумывала слова, но всё вылетело из головы. Осталось лишь серебряное волнение под рёбрами.
Поля молчала. «Ты позвала ты и начинай!» будто говорил её взгляд.
Софья огляделась по залу нет ли знакомых, потерла шею, опустилась взглядом на скрещённые руки:
Полина, вы когда-нибудь видели, как падает на скаку лошадь?
Лошадь? удивлённо прищурилась Полина.
Да. Немного раньше, Виктор увлекался бегами. И я с ним ездила на московский ипподром. Там виделись чудеса огромная сила, красота, страсть. Один раз я увидела, как лошадь на переправе просто рухнула. Бежит, дыбит шею, копыта летят, а потом какая-то доля, промах, и громадина падает, скользит в пыли метров десять, упав на бок. Лошади кричат, а люди замолкают. Кто-то из них потом встаёт криво, тяжело, ещё пытается идти, другие так и остаются лежать. Полина, вы поймите я не вас теперь скаковой лошадью называю. Это я сама, я упавшая лошадь, Софья улыбнулась официанту, который принёс салат, и чуть пожала плечами.
Но почему вы мне всё это? Что за театр?! вспыхнула Поля, нагнулась вперёд. Вы хотите, чтобы я сломалась? Или показать, что вы победительница в этой гонке?
Нет, именно наоборот. Меня уже и выгнали из этой скачки. Я давно не фаворит. Всё это, ваши чувства к Виктору, не причина того, что я лежу, а лишь следствие. Может вы слышали что-то про мою болезнь?..
Вы болеете? неуверенно спросила Поля.
Давненько. Женские дела. Москва, врачи, больницы, реабилитация. Я стала лишней для Виктора не как жена, не как красавица, не как партнёр. Я для него тормоз, а он не любит груз. Вам ничего не нужно опасаться. Я давно не в счёте. Себе, на удивление, научилась жить снова, работать, дышать. У меня сын, он учится в Петербурге редко видимся, но я его чувствую. И у меня теперь даже есть хобби. Обыкновенная жизнь, понимаете? Я не умоляю вас отказаться от него, не требую жалости Просто берегите себя. Если оступитесь Виктор и вас бросит. Он рядом, пока вы сильны.
Так зачем же вы позвали меня? Для укоров?
Нет. Просто я видела вы настоящая. Не из пластика, не с фальшивым смехом. Настоящих много не бывает. И мне легко с вами я уже не жена, не враг, просто встречная.
Софья расплатилась гривнами рестораны Киева никогда не были для неё проблемой, она с детства знала привычный ритм украинской столицы. Потом протянула Поле руку:
Если понадобится вот телефон. Не сдерживайтесь.
Поля взяла записку с номером, долго сидела, смотрела на имя, написанное неторопливым каллиграфическим почерком «Софья». Странно Чужая жена теперь не враг, а кто-то понятный, живой, уязвимый.
О встрече Поля Виктору не рассказывала, иногда лишь между делом спрашивала, как там его жена. Он только морщился и отвечал: жена это стена, сдвинул и забыл.
Но теперь Поля не могла думать о Софье, как о просто жене. У них был общий секрет: она болеющая, уставшая лошадь И с этим знанием быть с Витей стало тяжелее.
Ближе к зиме, когда Москва наводнена ветром и запахом снега, Виктор ввалился к Поле с хризантемами и бутылкой грузинского вина. Глаза горят, болтовня дальше некуда.
Что случилось? спрашивает Поля, глядя, как он суетливо разувается.
Всё хорошо! Кормить будешь? Жена ты моя будущая, или как? Собирайся ко мне жить, хватит по углам ютиться!
Полина икнула «жена»! И тут же стыд зажёгся в груди, ведь она лишила другую женщину того, что у неё было Но тут и Витька её любит! И Софья говорила ерунду
Развёлся? тихо спросила она.
Нет, но вот-вот. Софья опять слягла Ой, что её! На кой мне больная жена, когда есть ты, моя красавица! Виктор усадил Полину к себе на колени, открыл бутылку вина, стал поить.
Но вино оказалось терпко-кислым, а на душе у Полины неспокойно. Софья в больнице, а Виктор здесь
К полуночи Поля выставила его за дверь, сама ворочалась в одиночестве, потом поднялась, выкинула цветы в мусорное ведро.
Ночь. Полина звонит:
Софья Николаевна, это Поля Хотела спросить, не помочь ли вам чем-то? Просто хочется навестить.
Поля? Я рада Привези мне, пожалуйста, клубнику. Знаю, зима, но вдруг… Ещё если не трудно, одежду, меня с улицы забрали, никого рядом нет…
Сейчас найдусь, привезу! сказала Поля и тут заметила, что говорит с ней как с подругой.
У Полины всегда не было настоящих подруг. Вот как-то так вышло слишком яркая, слишком смелая, а рядом никто не задерживался. А Софья вот она, настоящая, понятно по глазам, по тону. У них общее не только Витя одиночество.
Виктор в это время зло следил, как Полина собирает в его шкафу всё нужное носки, рубашку, старую домашнюю кофту.
Ты зачем?! Оставь, потом, когда Софья совсем начал он, но Поля перебила:
Не говори так! Всё у неё будет хорошо. Мне надо уезжаю! и вышла, не оглядываясь.
Софья встретила Полину на первом этаже палаты, в больничном халате, без макияжа, выглядела измученной, но улыбалась.
Я клубнику помыла, сказали, что сладкая! захлопотала Поля. Вещи, как просила, забрала. Всё собрала, там разберёшься
Спасибо, Поля. Через пару дней операция, серьёзная, но не бойся: я всё равно верю, что всё образуется. Выпишусь, поедем на море! улыбалась она, как девочка.
Виктор придёт? тихо спросила Софья.
Думаю, сам не знает, как себя вести Но всё будет хорошо. Сейчас надо просто дожить.
Он жениться хочет шёпотом сказала Софья.
Я не знаю отмахнулась Поля. Главное поправляйся!
Когда мимо шли медсёстры, пациенты встречались с семьями, а Софья, щурясь, ела клубнику
Софью выписали только недели через три. Она долго лежала без сил, Виктор навещал её один раз, но всем рассказывал, что чуть ли не каждый день.
Поля тоже навещала и всё знала.
Вить, поговорим? наконец набралась духу Поля.
Да, назначай кафе, обед, встретимся.
Но она не пришла: в офисе подскользнулась, так неудачно упала, что сломала ногу, попала в больницу.
Ты где блуждаешь?! крикнул Виктор в трубку. Сколько тебя ждать!
Поля выключила телефон. Позже, из палаты, отправила одно сообщение: «Ты заберёшь меня после больницы?»
Ответа она не дождалась.
И сломалась Поля как же не крутить, а судьба женщин порой столь же хрупка, как кости в холодный московский день…
Полина, полегче, не геройствуй! шептала Софья, помогая ей ковылять на костылях. Опирайся, не бойся, мне уже всё можно! Софья заглядывала врачам в глаза, уже всех знала в этой реанимации. Хорошо, что ты вот так ногу сломала! Надо ведь болеть по очереди. А я уже здорова, анализы хорошие.
Поля прекратила страдать, облокотилась на Софью и тихо прижалась к ней как ребёнок, как глупый жеребёнок.
Я рада, Софья! Правда рада! Ты никакая не упавшая лошадь Ты настоящая, свободная как антилопа, понимаешь? выдохнула она.
Софья засмеялась. Ну что ж, возможно, антилопа звучит лучше. Отрадно слышать!
Виктор же, когда пришёл за своими вещами, встретил обеих: Полю на костылях и Софью, неожиданно спокойную.
Ты тут, что ли? проворчал он Софье. И снова вместе? Только не начинай, слышишь! Из-за твоих болезней вся жизнь наперекосяк!
Не переживай, квартиру освобождай, спокойно сказала Софья и закрыла дверь перед ним. Квартира мне досталась от деда. Мне тут и жить, и болеть, и сына встречать. А ты найди себе новую, исправную игрушку. Но даже роботы ломаются
Софья вернулась к Поле в кухню та пролила чай, обрушила костыль, но была счастлива.
С людьми хлопотно, тяжело, но если любить, отдавать, они тебе тоже отдадут. А Виктор всю жизнь берег только себя, а для чего? Так и прыгал по чужим судьбам, а к старости остался со своими страхами один, обиженный. Даже сиделку теперь нанять пришлось пусть хоть за гривны кто-нибудь рядом посидит, чтобы не в одиночку глядеть в потолокЗима тянулась долгой дорогой, но Поля уже не чувствовала себя чужой на этой кухне; на подоконнике стояли две чашки одна для чая на крепких травах, другая для кофе чёрного, густого. Софья стригла герань, приговаривала что-то про море и свежие круассаны в Ялте, как будто вся жизнь впереди ещё открыта настежь. Они иногда смеялись до слёз, иногда молчали, слушая, как в квартире щёлкает батарея и дышит город под окнами.
Однажды, на исходе морозного февраля, они вдвоём вышли во двор. Снег был рыхлый, чуть липкий, воздух резал уши, а солнце скользило по белым крышам. Поля смеялась и, неуклюже врезавшись в сугроб, поскользнулась. Софья поспешила к ней, отряхнула плечи:
Полина! Живые мы, будь спокойна. Мы теперь обе держим равновесие.
Поля посмотрела ей в глаза и впервые за долгое время почувствовала себя чистой, не виноватой, не чужой. Когда идёшь рядом с тем, кто тебя понимает даже больные кости срастаются быстрее.
Вечером зажгли свечи, пекли сырники, обсуждали новые платья и путешествия, которые непременно случатся, если очень захотеть. Виктор иногда звонил оба не брали трубку, и со временем его голос растворился, словно плохая музыка в проезжающей мимо машине.
На 8 марта Софья подарила Поле толстую записную книжку с надписью: «Записывай сюда: всё что делаешь впервые». Поля повертела блокнот в руке, потом обняла Софью.
В их новом доме больше не было чужой боли, усталых обид или холодных коридоров. Был только мир для двух женщин, которые выстояли, вытерпели и нашли друг в друге самое главное: дружбу, благодарность, смелость быть собой, не прятаться, падать и снова подниматься.
Иногда по ночам они слушали, как далеко за окнами зреет весна. И в этом ожидании новой жизни не было ни страха, ни ревности, ни одиночества только предчувствие счастья, которое приходит, когда перестаёшь ждать чьего-то разрешения просто жить.
Комментарии (0)